Ореховый посох
Шрифт:
Понимая, что он может в нее выстрелить, Бринн бросилась вперед.
«Ты должна до него добраться, прежде чем он выстрелит в Марка!»
Она даже не пыталась ступать тише и шла напролом, в открытую — губы крепко сжаты в мрачной полуулыбке, глаза смотрят прямо на врага. Свои длинные волосы Бринн сунула за ворот рубахи. В каждой руке она сжимала по ножу и слегка шевелила пальцами, словно выбирая хватку поудобнее. Она видела, как часовой заглянул вниз, изумленно охнул, заметив причаленный к якорной цепи ялик, и, затаив дыхание, вытащил из колчана стрелу и прицелился.
Бринн, забыв обо всем, громко крикнула, желая привлечь его внимание, но часовой ее, похоже, не услышал,
Марк видел, как на корме появился матрос и, склонившись над поручнями, изумленно уставился на него. Итак, его засекли. Он мгновенно вспомнил о Бринн. А вдруг она ранена? Вдруг этот тип убил ее? Марк чувствовал, как в душе его закипает гнев; ему вдруг смертельно захотелось самому схватиться с этим воином, сразиться с ним в честном поединке, один на один. Он прицелился и выстрелил.
Малакасиец явно был потрясен, когда выпущенная Марком стрела, просвистев высоко над его плечом, исчезла в ночи. Марк снова вложил в лук стрелу, но на этот раз прицелился старательнее — прищурил один глаз, стараясь попасть точно в грудь противника. Но его стрела все же вонзилась не в часового, а в деревянные поручни.
— О черт! — вскричал по-английски Марк. — Давай, сделай хоть один приличный выстрел! Ну, стреляй в меня, гад!
Он был слишком зол на себя, чтобы бояться за свою жизнь. Вложив в лук очередную стрелу, он заметил, что матрос тоже приготовился стрелять, и посмотрел в небеса, полагая, что этот выстрел будет для него, Марка, последним.
Он видел тонкую черную стрелу, нацеленную прямо ему в грудь, и с громким криком поспешил выстрелить в третий раз. Выпущенная им стрела взмыла ввысь и исчезла из виду, пролетев у часового над головой на высоте добрых пятнадцати футов от палубы.
— Ну, вот и смерть моя пришла, — прошептал Марк, обхватив себя руками, чтобы унять охватившую его дрожь.
Он уже представлял себе ту жгучую боль, когда острый обсидиановый наконечник пронзает мышцы и насквозь пробивает кость. И вдруг перед глазами его предстал неподвижный и совершенно беззащитный Гарек.
Малакасиец, затаив дыхание, выстрелил, но летящей в него стрелы Марк уже не увидел. Не увидел он и того, как мгновение спустя Бринн добралась-таки до часового. Зато он услышал глухой деревянный стук — это стрела глубоко вонзилась в деревянную скамью дюймах в шести от Марка.
— Так он тоже промахнулся! — не веря собственным глазам, вскричал Марк. — Ты промахнулся, слепой ублюдок!
От неожиданного облегчения он захохотал как безумный, но его тут же привела в чувство пригоршня холодной воды, которой кто-то плеснул ему в лицо.
— Какого черта?! — вскричал Марк, глядя в темную воду и ожидая, что тот тип, прыгнув за борт, намерен схватиться с ним врукопашную.
Но ведь у него даже топора нет — его взяла с собой Бринн! Марк поискал хоть какое-нибудь подходящее оружие и увидел торчавшую из скамьи стрелу. Он выдернул ее и угрожающе взмахнул ею над головой.
И вдруг рядом с яликом всплыл труп того часового. На лице мертвеца застыло изумленное выражение. Почти безмятежно труп кружился на воде, потом как-то нехотя, неторопливо скрылся в волнах.
Марк поднял глаза: сверху на него смотрела Бринн, помахивая окровавленным ножом.
— Я тебя люблю! — крикнул он ей по-английски.
— Говори по-человечески, жалкий чужестранец! — насмешливо крикнула она и исчезла.
Старый волшебник встретил Бринн на полпути к трапу.
— Осторожней! — прошептала она. — Вон там, позади нас, половина команды
на палубу лезет.Бринн хотела скользнуть мимо старика, держа ножи наготове, но он схватил ее за плечо.
— Я знаю, — сказал он спокойно. — Я их встретил, когда выходил из каюты.
— И где они сейчас?
— Они сейчас... отдыхают. — Он, похоже, был вполне собой доволен. — Боюсь, правда, что с утра их будет мучить сильная головная боль. Впрочем, они, по крайней мере, останутся живы.
— Из-за тебя о нас, благородных и опасных мятежниках, дурная слава пойдет, — усмехнулась Бринн.
— Чепуха, моя дорогая. Я сюда явился не для того, чтобы убивать матросов.
— А что это был за жуткий грохот?
— В старом королевском дворце теперь понадобится окна вставлять. — Старик смотрел, как в порту и в раскинувшемся за ним городе суетливо мечутся мерцающие огни факелов. — Нерак знает, что мы здесь.
Бринн не сумела скрыть промелькнувшее у нее на лице выражение ужаса и обхватила себя руками, точно в ознобе. Но тут же сосредоточилась, заставив страх отступить, и сказала спокойно:
— Ну что ж, хорошо. Пусть идет сюда.
— Вот именно, — сказал старый маг, проверяя, достаточно ли крепок узел на веревке, привязанной к якорной цепи. — Однако ты свою роль в этом сражении уже сыграла.
Он жестом указал ей за борт.
— Нет, я остаюсь.
— Детка моя дорогая, нет у тебя такого оружия, чтобы с ним сражаться. Он уже и так мертв. Да и мне будет легче, если не придется еще и о тебе беспокоиться. — Он оглянулся и с некоторым нетерпением приказал: — Ну, быстро! Полезай вниз!
Бринн знала: возразить ей нечего. Она быстро сунула ножи в ножны, крепко обняла старика и прошептала:
— Прошу тебя, останься жив! Я не хочу еще раз переживать весь этот ужас.
Он обнял ее и сказал, желая утешить:
— Я полжизни готовился к этому. Не волнуйся: все будет хорошо. Но сейчас прошу тебя, уходи поскорей.
Бринн кивнула и скользнула за борт.
Стивен зажег небольшой волшебный огонек, чтобы хоть как-то осветить темные апартаменты Малагона, но когда под неярким светом чуть расступились густые тени, вместе с ними исчезло и роскошное убранство каюты: дорогие безделушки, роскошные ковры, вышитые шелковые и бархатные покрывала — все это оказалось иллюзией. Волшебный посох, пробив брешь в магической обороне, созданной Нераком, уничтожил и эти чары. Однако громовые раскаты, доносившиеся с дальнего края гавани, говорили о том, что Нерак приближается.
«Сколько же у меня осталось времени? — думал Стивен. — Минута? Две? Двадцать?»
Впрочем, он гнал от себя мысли об этом, стараясь выполнить основную задачу и отыскать портал.
Теперь каюта Нерака была совсем не похожа на ту, которую он видел, когда лез на ют по якорной цепи. Просторное помещение оказалось почти пустым: ни удобной мебели, ни роскошной кровати, ни книг, ни камина. В шкафу не было одежды, со стен исчезли гобелены, а с пола — ковер. Деревянные переборки, пол и потолок были темными, почти черными от старости, на полу — толстый слой пыли, в которой башмаки Стивена оставляли заметные следы, точно на тротуаре, покрытом снежком. Нерак — как и его страшный властелин, — похоже, вообще никогда не спал. К тому же правитель Малакасии ничего не ел, ничего не читал, не принимал гостей. У Стивена было такое ощущение, будто в эту каюту вообще никто в течение многих лет даже не входил. Он начинал догадываться, что Малагон — скорее дух, чем человек; скорее некая идея зла, чем реальный злодей.