Ореховый посох
Шрифт:
— Но почему ты не вызовешь его на поединок? Это ведь так давно тянется. Почему не отправишься к нему, не скажешь ему о ребенке, не попросишь, не потребуешь или, наконец, не выкрадешь этот дальний портал?!
— Мне не позволили пойти к нему. Это было бы самоубийством.
— Не позволили? Как это? Что ты хочешь этим сказать?
— Это все Лессек! — В голосе Алена отчетливо слышалось презрение.
— Да, я помню, ты уже упоминал это имя... — Ханна рылась в памяти, пытаясь вспомнить, когда это было. — В ту ночь — в самую первую ночь, когда Черн принес тебя сюда на руках. И мы с тобой познакомились. Ты еще сказал, что Лессек не позволит тебе умереть. Почему?
Ален с мрачным видом покачал головой.
— Должно быть, он считает, что мне еще кое-что предстоит сделать.
— Но ведь все это было так давно! Что же может измениться сейчас?
— Все дело в тебе, Ханна Соренсон. В тебе и в тех людях, о которых ты говорила, — Стивене Тэйлоре и Марке Дженкинсе. По всей очевидности, вы случайно обнаружили дальний портал, и я, как мне представляется, все еще нахожусь в Миддл-Форке — проведя здесь уже столько двоелуний! — именно потому, что должны были появиться вы.
Ханна вздрогнула. Нет, это просто невозможно. В данную минуту ей с этим просто не справиться. Немного испуганная, она переменила тему.
— Ты, должно быть, потом снова женился, да?
— Да. Я так тосковал по Пикан и Рейе, что мне казалось, я превращаюсь в живого мертвеца. Однако я в своей жизни уже был однажды отмечен богами, и мне хотелось испытать это снова.
— Испытать такую же любовь, как к Пикан?
— О нет! Я понимал, что такой любви у меня уже не будет никогда. Нет, я имею в виду детей. Я хотел иметь детей, много детей. — Ален заставил себя улыбнуться, у него даже голос зазвучал громче, будто ожил. — И у меня действительно родились дети! Замечательные дети!
— Твоего сына звали Джер?
— Джер был моим внуком, последним из моих одиннадцати внуков.
— Я не совсем понимаю, как это возможно...
Ханна чувствовала, что ее вновь охватывают сомнения.
— А мне все равно, что тебе кажется возможным или невозможным, Ханна Соренсон. Все уже случилось, и я совершенно одинок. И теперь с радостью готов идти навстречу своему концу — тому, который уготован для меня Лессеком. — Алан поставил пустую кружку на пол у своих ног и прибавил: — Мне осталось лишь надеяться, что мне все же будет предоставлена возможность поквитаться с Нераком, заглянуть ему в глаза, когда жизнь в них станет угасать, и напомнить — напомнить в самый последний раз, чтобы мои слова потом звучали у него в ушах неумолчным эхом, — что Пикан любила только меня. Только меня одного. А его — никогда!
— И после этого ты сможешь умереть?
— Если я убью Нерака, это будет означать и мою собственную смерть, но это даже хорошо. — И он, немного подумав, прибавил: — Хотя сперва, если это вообще возможно, я непременно постараюсь отправить тебя домой.
И с этими словами Ален Джаспер из Миддл-Форка поднялся, вежливо поклонился Ханне и, широко шагая, пошел прочь.
Им потребовалось пять дней, чтобы выработать план действий, но лишь благодаря исключительному везению и иронии судьбы они смогли получить ответы на все наиболее мучительные и трудноразрешимые свои вопросы.
В самый первый день их пребывания в хижине незадолго до наступления темноты у дверей соседней лачуги появился старый рыбак с целой охапкой сетей. Усевшись на берегу, он принялся внимательно осматривать сети, распутывая узелки и латая порванные ячеи с помощью тонкой бечевки и деревянной иглы.
Через некоторое время Гарек решил воспользоваться столь удачной возможностью и выяснить у старика, чьей это хижиной они воспользовались. Сунув рыбаку
серебряную монетку, он вскоре узнал, что лачуга принадлежит нескольким братьям, которые зимой работают в Роне, на ферме, где выращивают темпину, а весной, когда огромные стаи рыбы начинают двигаться на север, возвращаются сюда. Еще одна серебряная монета заставила старика пообещать, что он никому не скажет о том, что они живут в хижине, да он и сам, похоже, был рад хранить молчание. Когда спустилась ночь, старый рыбак погрузил сети в свою жалкую лодчонку и на веслах вышел в залив, под защиту огромного пирса, и вскоре и лодка, и рыбак растаяли в темноте.— Ну что ж, нам, похоже, здорово повезло, — сказал Стивен. — Если, конечно, этот старик не расскажет о нас малакасийцам.
— Вряд ли он станет им рассказывать, — возразил Марк. — Ты хоть взглянул на него? По нему не скажешь, что при оккупантах он живет припеваючи. Он, наверное, и рыбу-то ловит по ночам, чтобы не отдавать половину улова патрульным или таможенной охране.
— Да уж, таких, как он, в Восточных землях хватает, — поддержал Марка Гарек. — А тех денег, что я ему дал, он и за целое двоелуние, скорее всего, не заработает. Если нам чего и стоит опасаться, так того, что он может вернуться с целой армией бедняков, и они нас во сне убьют и ограбят.
— Замечательно! — сухо прокомментировала Бринн. — Значит, теперь нам придется остерегаться не только малакасийских солдат, но и местных рыбаков!
И Гарек впервые за последние два дня рассмеялся.
Утром, на рассвете, Стивен увидел, как старый рыбак плывет к берегу, тяжело налегая на весла и борясь с отливом. На мелководье он выпрыгнул из лодки и принялся таскать к одной из коптилен корзины с рыбой. Стивен прислонил посох к стене и стал ему помогать, за что был вознагражден огромной рыбиной, которой им четверым хватило бы, наверное, дня на два.
— Спасибо большое, — вежливо поблагодарил его Стивен, пытаясь удержать в руках скользкую рыбину, очень похожую на тунца. — А что это за рыба?
— Джемма, — ответил старик. — Самая лучшая рыба на свете! Лучше всего ее коптить, но можно и просто нарезать на куски и зажарить на костре.
— Джемма, — повторил Стивен. — Ладно. И еще раз спасибо.
— Вы ведь здесь, чтобы нашего правителя убить, верно? — Глаза рыбака, ярко выделявшиеся на загорелом до черноты лице, так и впились в Стивена. — Это ведь вы тех солдат на берегу прикончили?
От неожиданности Стивен просто дар речи утратил.
— Да не бойся, все в порядке, — махнул мокрой рукой старик, желая его успокоить. — Я-то буду молчать, а вот вам следует знать: здесь принца Малагона убить невозможно.
Стивен просто не знал, как ему реагировать на эти слова, и решил просто еще раз поблагодарить старика за подаренную рыбину.
— Большое спасибо от всех нас, — тихо сказал он и ушел. Рыбак большую часть дня провел в коптильне; ароматы, доносившиеся оттуда, буквально сводили Стивена с ума, так ему хотелось есть. Он нарезал рыбину толстыми кусками и поджарил на плоском камне, который пристроил подальше от жаркого огня, как это делал Лахп, готовя бифштексы из мяса греттана. Еда получилась настолько сочной и вкусной, что вызвала всеобщий восторг.
— Сюда бы еще вина и жареной картошки, — буркнул Марк с набитым ртом.
— Ну, немного вина, подаренного Гитой, у нас еще осталось, а вот картошка, боюсь, кончилась.
— Значит, надо в город идти, — тут же предложил Марк. — А заодно купить там помидоров, бананов, еще чего-нибудь. И целый галлон мороженого с шоколадными чипсами!
Про мороженое он сказал по-английски, и Бринн тут же переспросила:
— Мороженое?
— Да. Мороженое — это одна из самых вкусных вещей в мире! — Марк даже облизнулся, вспомнив его вкус.