Чтение онлайн

– Держите-ка фонарь, – велел Скрябин Анне, – и светите мне на руки.

Анна исполнила это – и тут же решила, что ее безумный спаситель, несмотря на христианское имя Николай, является приверженцем ислама. А иначе с чего бы он стал поднимать к лицу обе руки, обратив к себе ладони, и что-то беззвучно шептать? «Он совершает намаз…» – потрясенно подумала женщина и только после этого заметила, что на ладонях предполагаемого мусульманина начертаны какие-то линии.

Коридоры в подвале лубянского здания были прямыми и длинными, как ленинградские проспекты,

и пересекались друг с другом под углом девяносто градусов. Малейший свет был здесь виден так же ясно, как зрителям из затемненного зала виден каждый огонек на театральной сцене. Григорию Ильичу даже не понадобилась его никталопия, чтобы заметить в отдалении светящуюся точку Колиного фонарика. Однако он не отдал распоряжения включить свет в той части коридора, где находились беглецы, и даже не ускорил шага в том направлении. Напротив, Семенов – отдавая приказы жестами, а не словами, – велел своим подчиненным зайти за угол коридора и лишь там заговорил с ними едва слышным шепотом.

Скрябин отвел от лица ладони и прислушался. Топот сапог больше не доносился до него.

– Неужто они нас потеряли? – пробормотал Николай.

Анна собралась было что-то по этому поводу сказать, но не успела: Скрябин снова схватил ее за руку и потащил – не вперед, нет: назад, туда, откуда чуть раньше доносились звуки погони. Бедная узница окончательно укрепилась во мнении, что он рехнулся, но на то, чтобы сопротивляться ему, у нее уже не оставалось сил.

Впрочем, бежали они недолго, а когда снова остановились, Николай еще раз сверился с линиями на ладонях и повлек Анну за угол: в коридор, пересекавшийся с «серым километром» и более узкий в сравнении с ним. Колин фонарик уже едва теплился, но теперь в нем не было необходимости: беглецам хватало света, доходившего сюда из тира и прилегавших к нему участков подземелья.

Остановившись, Скрябин выпустил руку своей спутницы и произнес: негромко, но отчетливо, глядя в сторону терявшегося во тьме потолка:

– Эй, тот, кто просил меня позвонить его жене, покажись!

Анна даже не удивилась этим его словам; чего было ждать от человека, который тронулся умом?

Выждав пару секунд, Николай во второй раз произнес своё «эй», но продолжать фразу ему не пришлось: видимо, призыв был услышан с самого начала. Воздух «серого километра» ощутимо сгустился, и под сводами коридора – как раз там, куда смотрел принц Калаф, – стал скручиваться из бледных светящихся нитей подрагивающий человеческий силуэт.

Анна почувствовала холод, поднимающийся к голове от самого сердца, и, вероятно, не устояла бы на ногах – села бы с размаху на каменный пол. Однако рядом с ее плечом выдавался из стены какой-то предмет: длинный, с округлым краем, холодный и гладкий на ощупь; женщина успела ухватиться за него и не упала. И могла беспрепятственно созерцать, как светящийся кокон приобретает всё более ясные и знакомыеей очертания.

У призрака под потолком не было никаких изъянов в телосложении, и обаего глаза были на месте, однако Анна его узнала еще до того, как он полностью

построил себя из парообразной эктоплазмы. Кинооператор из ее съемочный группы, злосчастный самоубийца ( или не-самоубийца??), плавал теперь в воздухе перед ней и ее спутником.

Спасение Анны за минуту до расстрела удивило Григория Ильича, но не слишком. По правде говоря, он предвидел нечто подобное, поскольку еще при первой встрече ощутил в Анне нечто этакое. И даже участие в ее побеге трупа, выскочившего из расстрельной ямы, Семенов воспринял почти как должное. Тут Скрябин всё рассчитал верно: кто-то другой – не Григорий Ильич – взял бы под сомнение возможность поднятьпокойника. Но Григорий-то Ильич прекрасно знал, что сотворить такое опытному человеку вполне под силу.

Однако теперь комиссар госбезопасности был намерен положить конец похождениям как самой Анны Мельниковой, так и ожившего трупа, использованного (как он думал) ею. Убить саму беглянку не составило бы труда, но вот в деле с кадавром– ходячим мертвецом – всё было не так просто. И Григорий Ильич разработал программу дальнейших действий, состоявшую из двух частей.

– Назовите мне ваше имя, – обратился Николай к фантому, – имя вашей жены и номер телефона, по которому я должен позвонить. Я позвоню и передам ей всё, что вы скажете. Но, конечно, вначале вы должны вывести отсюда меня и мою спутницу.

Призрак чуть заколыхался в воздухе, и в течение нескольких мгновений Коля был почти уверен, что эктоплазменный мужчина не сможет заговорить, а если и сможет, но начнет снова, как включенный магнитофон, повторять одну-единственную фразу про звонок жене. Однако он ошибся.

– Это честная сделка, – произнес призрак тем же ясным сильным голосом, каким говорил в первый раз, и Скрябин даже испугался, как бы этот голос – отдававшийся легким эхом от сводов коридора – не услышали их преследователи. – Я укажу вам, где находится вашадверь. А взамен вы позвоните Тасе – моей жене…

Он произнес номер телефон, и Скрябин повторил его за ним.

– Что ей передать? – спросил Коля во второй раз. – И как васзовут?

– Моё имя знает она. – Полупрозрачная рука приподнялась и указала на Анну. – И она же поведает вам, как именно я умер.

Беглая узница попыталась было вставить слово, но Николай сделал ей знак молчать.

– Я должен буду рассказать вашей жене об обстоятельствах вашей смерти? – спросил он.

– Нет, конечно, нет! – Призрак – или Коле это только погрезилось – замотал головой. – Передайте жене, что десять лет без права переписки, как ей сказали – это неправда. Что на самом деле меня отправили в ссылку на Алтай, и что там я познакомился с другой женщиной. Так что пусть Тася не ждет меня, к ней я больше не вернусь. Вы запомнили?

– Да, – произнес Коля сдавленным голосом. – И ваше поручение я исполню. – А затем, не удержавшись, добавил: – Мне так жаль…