Опустошённый (You are Empty)
Шрифт:
***
Я никогда не считал себя обычным.
Я знаю, что все люди равны, нет ни богатых и бедных, нет ни красивых и уродливых, ни сильных и слабых. Мы живём, следуя заветам Маркса, Энгельса, Владимира Ильича и верим, что когда-нибудь счастье придёт всем. Я думал так же, до определённого времени. Но потом понял – этому миру нужны сильные люди, лидеры, те, кто смогут наставить людей на истинный путь. Но не политики, не генералы. Нужен один, тот, кто в прямом смысле влияет на умы людей.
Человек по своей натуре – существо ленивое, изнеженное. Родившись на свет, он должен выполнить своё
А что насчёт меня? Какую я роль играл бы в этом всём? Чтож, я принёс бы себя в жертву, стал кукловодом, тем, который дёргает за ниточки и наблюдает за правильным ходом механизма. Мои способности прямо таки созданы для этого. Раньше я не знал, что это такое. Но позже, я развил в себе этот талант.
В первый раз я понял, что особенный, когда мне было 9 лет. То был 1930. Индустриализация, коллективизация, «Головокружение от успехов». В то время, все эти слова для меня мало что значили. Отец был инженером, работал с утра до ночи, и я его почти не видел, мать была выписана по инвалидности и с той поры уделяла мне больше времени. Я никогда не выходил на улицу гулять или поиграть с мальчишками: я их пугал, да и сам пугался. Мать отдала меня в среднюю школу, где меня постоянно сторонились одноклассники, поскольку я был замкнутым ребёнком. Друзей, собственно, у меня и не было.
Мы шли по оживлённой улице, и я, вжав свою голову в плечи, изредка разглядывал идущих нам навстречу прохожих. Проблема была в том, что я вообще не видел людей. Они были похожи на железные монументы, вроде кранов, тракторов, трамваев и огромных труб, что дымили вокруг нашего города. Внутри людей с бешеным ритмом вращались какие-то шестерёнки, втулки, механизмы. Они не обращали на меня внимания, но тот противный скрежет, который они создавали, придавал мне изрядную долю страха.
Наконец, мы остановились у гастронома. Мать велела мне ждать на улице и никуда не уходить, а сама зашла в магазин. Я прислонился к стене, и закрыл уши руками, чтобы не слушать этих звуков. Я отвернулся от тротуара и прислонился к витрине соседнего магазина. Упёршись лбом в стекло, я тяжело дышал, и внезапно, подняв веки, посмотрел на витрину.
Маленький щенок. Он был так одинок, почти как я. Он не вызывал никакой во мне агрессии. Его глаза были настолько искренними и доверчивыми, что я, забыв о механизмах, прислонился к стеклу и улыбнулся.
Щенок словно говорил со мной. Мы были разделены толстым, как я тогда думал, стеклом, но мы понимали друг друга. Он радостно вилял хвостом, а я улыбался, казалось в первый раз в своей жизни. Казалось, прошла почти что вечность, что мы друг друга знаем.
Но тут, мамина рука крепко сжала мою, и мать отвела меня в сторону от зоомагазина. Я рванулся обратно, к своему другу, но мама не сдавалась. Она поволокла меня прочь от моего единственного друга. Это было так обидно и несправедливо для меня, что я заплакал. Мама не обращала на это внимания. Она давно привыкла к моим причудам.
Я заревел и вцепился в какую-то ограду. Мама стала ругаться и отрывать меня от ограды. Всё это время я не сводил взгляд от щенка. Он за стеклом тоже обеспокоился. Когда я стал вновь от него отдаляться, он, в отчаянии стал биться своей лобастой головой о стеклянную преграду, разделявшую нас. Каждый удар был сильнее предыдущего, и я слышал глухой стук. На стекле появилось кровавое пятно. Я заорал ещё громче, но мама была сильнее и оттаскивала меня всё дальше и дальше от магазина. Сквозь слёзы, я видел понурого щенка по ту сторону витрины – его морда была вся в крови, идущей из разбитого лба. Я понял, что я хотел быть с ним, и щенок понял это. Он рвался ко мне, потому что чувствовал меня. И позже, спустя годы, вспоминая об этом щенке, я чувствую, как я наполняюсь злостью и несправедливостью за то, что расстался с единственным существом, способным меня понять. Я мог бы ЗАСТАВИТЬ людей так же биться головой о стену и размозжить свои головы об их рабочие места, но в этом нет смысла. Пусть уж лучше они послужат чему-то более возвышенному и ценному.
5. Катакомбы
Похоже, я вновь потерял сознание. Когда я очнулся, я увидел грубую кирпичную кладку потолка, едва освещаемую лампой на стене. Пахло сыростью и плесенью.
– Я в подвале. И, что самое главное, ещё жив.
Неизвестно, сколько я пробыл без сознания. Но, важное было то, что я оторвался от погони и не сильнопострадал от взрыва бочек с горючим. Теперь стоило осмотреться. Я поднялся с земли, подхватил свою берданку и принялся изучать подвал.
Эти катакомбы были выстроены ещё до войны. Вполне возможно, это делалось для срочной эвакуации предприятия, а сейчас было заброшено за ненадобностью. Впрочем, кто его знает.
Что до меня, здесь я чувствовалсебя вполне удобно. Во время войны вся моя клаустрофобия была убита страхом быть погребённым под этой бетонной кладкой от бесконечных бомбёжек и шастающих с поверхности фрицев. Мы спали, ели, сражались – жили практически всегда в подвалах.Глаза настолько привыкли к полумраку, что я без труда различал в нём человеческие силуэты. Теперь эти навыки пригодились сейчас. Кто же знал, что они пригодятся мне после войны?
Рука ощупывала полуразбитые кирпичные стены. Повесив на правое плечо ружьё, я взял левой рукой керосиновую лампу и теперь освещал себе путь вперёд. Как я и предполагал, подвал вёл в обширную систему тоннелей. В этих катакомбах было легко заблудиться. Они имели достаточно разветвлённую структуру. Я уже зашёл достаточно далеко, когда обернулся и понял, что уже не смогу вернуться назад.
Резкий писк, вернул меня из ступора. Ага, тут похоже наш главный враг!
За всю войну, проведённую в подвалах, мы уяснили, что главный враг жителей катакомб – вовсе не фашисты. Фрицы любили сидеть в тепле, слушать граммофон и пить берлинский кофе с конфетами на поверхности. А тем временем у нас, советских солдат, главным врагом были крысы. Они больно кусали, они воровали наши запасы продовольствия, они переносили всякую заразу вроде тифа или чумы. Мы воевали с ними, как могли. Жаль только, что как фрицев всех мы не истребили.
Я повернул голову, чтобы увидеть своих старых знакомых. В свете фонаря действительно показалась крыса. Но она была огромных размеров. Я никогда прежде не видел таких. Она была размером с крупную кошку. Красные глазки с яростью смотрели на меня.
– И ей явно не нравится моё присутствие.
Положив лампу на землю, я снял с плеча двустволку и, как следует, прицелился. Крыса, издав противный писк, бросилась на меня, и в этот момент я спустил курок. Крысу просто размазало по кирпичной кладке подвала. Однако я внезапно понял, что всё это было неспроста. Своим писком крыса призвала своих сородичей. Я услышал жуткую мешанину мерзких писков этих нелицеприятных грызунов. Направив на звук лампу, я ужаснулся. Их было несколько десятков. Некоторые были даже крупнее крысы, которую я убил. Они мчались прямо на меня.