Чтение онлайн

— Новая власть меняет наших людей в правительстве Крыма, — он коротко и оценивающе поглядывал на меня из-под сросшихся бровей, — борьба ведется, в кулуарах, но… Необходимо показать, что мы — сила, поднять народ, заявить о себе громко, но аккуратно. Да, давно мы о себе не заявляли, успокоились слишком.

— Нам надо организовать палаточный городок на площади. Протест, в ответ на кадровые чистки. И проводить перманентно митинги, пикеты, все, что будет уместно…

— Мы организуем палаточный городок? Мы же у власти пока здесь. Какой может быть палаточный городок? Это же абсурд…

— Пока

у власти. Если ничего не делать — это скоро пройдет.

— Мда. Не слишком ли радикально? Что-то в этом есть мальчишеское, не серьезное…

— Однако, действенное. Не хочу напоминать о последних событиях в стране, и так ясно… Не будем сворачивать городок, пока не добьемся своей цели. Если ничего не изменим, по крайней мере, заложим фундамент для будущих парламентских выборов, они не за горами, оживим организацию, в конце концов. Людей свежих к себе подтянем.

— Ладно, убедил. Вперед, на баррикады. Попрошу только, чтобы все действия согласовывались со мной — все лозунги, мероприятия, заявления… Ни какой партизанщины.

— Ясно, Григорий Львович.

— Можешь говорить — «Шеф». Я в курсе, что вы меня так за глаза называете… Так удобнее и для телефонных переговоров. Слишком имя-отчество труднопроизносимое. Кстати, по телефону — ни каких открытых текстов, ни каких имен. Так надежнее.

— Понял. Когда приступать?

— Вчера, — усмехнулся Шеф, — время теряем. Познакомься с нашим политтехнологом из Киева, гос-по-ди-ном Кравченко (за что, интересно, мы ему столько бабок платим?), он тебе основные принципы ведения массовых мероприятий объяснит. Техническую сторону будешь с ним координировать. Он сейчас в соседнем кабинете, зайди к нему. Скажешь, что я прислал, а то и разговаривать не станет… Послушай, ты свой проект молодежной организации не показывай ни кому, не надо, а то решат, что надумал власть в стране захватить. А может, так оно и есть?

— В ближайший год родная страна может спать спокойно.

— Ладно, иди к Кравченко, пока у него еще время обеденного абсента не наступило. После этого он тебя может научить только искусству пикировать в горящем истребителе на вражеские эшелоны. Начинай действовать, поговорим о твоих личных планах в партии по ходу пьесы. Прояви себя, и все будет хорошо, я своих людей не забываю.

— Понял, Григо… Шеф.

Кажется, я не успел. Кравченко сидел в своем кабинете лиловый, зло чиркая что-то в бумагах «Паркером». Пахло аптекой, тяжелым одеколоном и усталостью.

— Добрый день. Меня к вам направил Григорий Львович.

— Зачем? — имя Шефа не произвело ровным счетом, ни какого действия.

— Мы собираемся организовать палаточный городок…

— Кто это — «мы»? Выражайся яснее.

— Молодежное крыло партии…

— Ясно. Дальше.

— И Григорий Львович…

— Я уже слышал про Григория Львовича. Что вам лично от меня надо?

— Консультация, — я начал выходить из себя.

— Ах, консультация! Я не даю консультаций. Присылают неопытных пацанов, которые не знают, что такое политическая борьба. Да, что там борьба! Не знают как провести митинг! Ничего не знают… Вот ты знаешь, что такое политическая борьба?

— Не знаю.

— А зачем тогда пришел? Я не могу тебя научить ходить. И за ручку вас водить не намерен. Зачем ты пришел? — багровое лицо Кравченко начало переливаться странными неземными оттенками.

— Я пришел посмотреть, на какую хуйню уходят наши партийные взносы. Теперь вижу, — я вышел, резко хлопнув дверью. В кабинете послышались маты и звук перевернутого стула.

В коридоре я столкнулся с Шефом. Он уже спешил к выходу, на ходу застегивая пиджак.

— Ну как, нашел общий язык с Кравченко?

— Очень содержательно пообщались.

— Прекрасно.

Я в министерство. Из Киева пришла писулька — повысить коммунальные тарифы. Мы будем бойкотировать это решение. Организуй завтра митинг возле управления ЖКХ. Напиши сценарий, список выступающих, все, как положено, транспаранты, флаги, эти… мегафоны… Покажи сценарий Кравченко. Обсуди с ним. Все. Вечером доложишь.

— Хорошо, Шеф.

— Если нужны будут люди — хватай всех, кто попадется в штабе под руку. Скажи — я распорядился.

— Ясно.

Я сел в зале для заседаний, пустом и гулком, среди полированных поверхностей и аквариумов, в голове тревожная суета и страх. Началось! Все как обычно — на руках не плохой расклад, судя по всему. Только, неизвестно, в какую игру я сел играть, очень туманно представлялись мне правила и ставки. С чего начать? С чего начать? С чего? С какой карты заходить? Чем дольше я сидел, тем невыполнимее казалась мне задача, завтрашнее событие обрастало красочными фантастическими деталями, мелкими, но экспрессивными, как конная атака в лоб на пулеметные позиции, красиво и безнадежно, сабельные взмахи, суровый профиль, фатальный ужас в глазах и лошадиные морды в хлопьях бешеной пены. В зал зашла Галина Николаевна, с которой мы познакомились недавно на общих партийных мероприятиях, и сразу оценила мое состояние. Она была депутатом Верховного Совета, участвовала в сотнях митингов, чуть ли не каждый день давала интервью и, это не мешало ей находить время для таких депрессирующих субъектов, как я.

— Здравствуй, Сережа, — она села на соседний стул и устало заморгала глазами, пытаясь привыкнуть к яркому освещению зала, — не помешала?

— Здравствуйте, Галина Николаевна. Нет, конечно, не помешали. Сижу вот, чертиков рисую, — я показал лист бумаги, покрытый беспорядочными эскизами предстоящего завтра ада, — мне завтра митинг проводить. А я не знаю, что делать.

— Митинг. А на какую тему?

— Повышение тарифов за… за… коммунальные услуги, кажется. Что-то в этом роде…

— Повышение тарифов? Не очень боевая тема для молодого человека. С твоим то темпераментом.

— Мда. Не пойму, с чего начать?

— Ты не волнуйся. Не важно, какая тема. Главное — почувствуй необходимость этого мероприятия. Ты уже не Сергей Лужин, ты — защитник народных интересов.

— Ага. Из меня защитник, как из гов… хм… это… плохой защитник… из меня.

— Не прибедняйся, — засмеялась Галина Николаевна, — помню я, как ты на собрании чехвостил всех за пассивность. Прямо, как Фидель.

— Нашло что-то…

— Вот и сейчас пускай найдет. Не думай о последствиях, о телекамерах, о том, как ты будешь выглядеть. Думай о тех людях, по которым действительно ударит это повышение. Они не могут сказать. А ты можешь. Их голос не услышат. А твой — услышат. Вот так. Не в партиях дело, не в пиаре, а в людях, которые за тобой стоят. Если ты это почувствуешь — все будет хорошо… Ну ладно, заговорила я тебя. Можешь на меня рассчитывать. Я выступлю. Считай — пять минут митинга уже есть. Если будет надо — могу говорить и дольше. Правда, трудно будет потом остановить… Все. Давай, готовься, а я поехала на телевидение.

— Спасибо, Галина Николаевна.

— Все будет хорошо. До завтра, Сережа.

— До завтра. Спасибо.

Ступор прошел, как только я понял, что выход один — через дверь, отсидеться в кабине пилота не получится. Я сам сюда пришел и кинул за плечи парашют. Все. Я, блин, парашютист. Хреновый, но прыгать придется. Я ворвался в приемную Шефа, где властвовала секретарь Лена, симпатичная и миниатюрная, как нэцке. Только не фарфоровая, а стальная.

— Лена, есть дело, — начал я бодро, опершись рукой о край безбрежного стола.