Опасность тьмы
Шрифт:
– Да.
– Ладно, мы оповестили береговую охрану, их начальник только что вернулся и сказал, что 202-я спасательная эскадрилья организовала вертолет, чтобы вам помочь. Они уже в пути.
– Слава тебе, господи.
– Травмы есть?
– Ничего серьезного… Я держу себя в руках.
– Отлично, продолжай в том же духе, нам преступник нужен целым.
– Прекрасно вас понимаю. Что там наверху?
Повисла секундная пауза. А потом Чапмэн выпалил:
– Ты получишь полный отчет позже, – и отключился.
Саймон находился в непосредственной близости с опасными преступниками достаточно часто – сталкивался
Он не знал, сколько им еще придется здесь сидеть до прибытия самолета и сможет ли он проявить достаточную выдержку, чтобы спокойно побеседовать с ней. Если это было вопросом нескольких минут, то в этом не было смысла, но если им предстоит провести здесь много часов, то ему нужно будет с ней говорить, чтобы она оставалась в сознании и не засыпала.
Он посмотрел на ее ноги в черных джинсах, на шапку темных волос, упавших ей на колени. Действительно ли она забрала тех детей и убила их? Как такое возможно? Их портрет преступника был полностью ошибочен. Это должен был быть мужчина.
Если она была невиновна, то что помешало ей остановиться по просьбе патрульных и зачем ей потребовалось рисковать своей и его головой, чтобы спуститься на этот берег? Что еще могло заставить ее ринуться вниз по отвесной скалистой тропе в попытке убежать от них, если не чувство вины и страх перед арестом?
Сидеть на выступе было очень холодно, его спина ныла. У него свело руки, порез на ладони горячо пульсировал.
Гроза громыхала уже где-то вдалеке, и небо над морем просветлело, став бледно-серым. Снова начался дождь – сначала он был легким, его вместе с морскими брызгами приносил ветер, но потом тяжелые капли дождя стали прибивать их к скале, словно гвозди. Но Саймон был сосредоточен на чем-то внутри себя, по чему он давно тосковал, на чем-то, что однажды было ему хорошо знакомо, но с чем он почти потерял связь. Он был напряжен и взвинчен, но держал все под контролем, бушевавшая вокруг стихия не давала ему расфокусироваться.
– Меня сейчас стошнит.
– Не наклоняйтесь вперед, откиньтесь назад. Закройте глаза.
– От этого только хуже.
– Посмотрите на осколок камня прямо перед вами.
– Мне до чертиков страшно.
Он мог бы ухватиться за эту фразу и атаковать, спросить, как ей это нравится, и понимает ли она, что те дети чувствовали себя так же, только хуже, в тысячу раз хуже. Он хотел провести ее через все круги ада, описать ей, какими они видели их в полицейском участке, на фотографиях на стене, их светлые, веселые, полные надежд юные лица, рассказать ей о том, что это сделало с их родителями…
Он ничего не сказал. У него снова зазвонил телефон.
– Ожидаемое время прибытия вертолета с поисково-спасательным отрядом – пятнадцать минут. Вы там держитесь?
– Да.
– Хочешь хорошие новости?
– Что такое?
– Ребенок живой.
– Где?
– Лежала связанная в багажнике.
Саймон не смотрел на Эдвину Слайтхолм.
Он наверняка бы толкнул ее с края выступа прямо на камни.– Вертолет доставит вас до больницы в Скарборо. Мы подъедем сразу же, как его увидим. Не отпускай его от себя.
– О, об этом не беспокойтесь.
– Мы арестуем его сразу после того, как его отпустят доктора.
– Какая жалость.
– У тебя еще будет возможность с ним пообщаться.
– Только есть один момент.
– Какой?
– Эдди – сокращенно Эдвина.
На другом конце он услышал глубокий вдох.
Саймон украдкой взглянул на ее обувь – черные мокасины на плоской подошве с короткой золотой цепочкой спереди. Это была не мужская обувь, как не были мужскими и ее руки: у нее были тонкие, мягкие, изящные руки с аккуратно подстриженными овальными ногтями. Волосы, пропущенные через ее пальцы, блестели от солнца и были черные, как тюленья спина.
Он часто смотрел на убийц и сразу понимал, что заставляло срабатывать их скрытые механизмы, видел, как тяга к насилию растет внутри них, видел, как загораются дикой яростью глаза на их обезумевших лицах. Один или два раза он бывал в замешательстве. Серийный убийца из Лаффертона был психопатом, не способным к эмпатии или каким-либо эмоциям, полностью сосредоточенным на себе и собственных скрытых мотивах. Но сейчас, сидя рядом с этой перепуганной, выбившейся из сил, съежившейся под дождем и ветром маленькой хрупкой фигуркой, он чувствовал себя совершенно сбитым с толку. На этот раз он не мог найти никакого объяснения, никакой связи между ней и похищениями, пытками и убийствами маленьких детей. Это просто никак не укладывалось у него в голове.
Они услышали шум задолго до того, как увидели желтую птицу, выплывающую из серой массы воды и облаков. Лезвия пропеллера взбивали облака и, казалось, сейчас начнут их отсекать и метать в них, словно влажные комья земли.
Слайтхолм внезапно поднялась на ноги.
– Сядьте. Даже не думайте дергаться.
– Я не собираюсь лезть в эту чертову штуковину, я спрыгну раньше. – По ее лицу текла вода, но рот был крепко сжат, а глаза дико бегали из стороны в сторону.
– Даже не ДУМАЙТЕ.
Она бросилась на Серрэйлера без предупреждения и вцепилась ему в плечо, и он покачнулся, отчаянно стараясь удержать на ногах их обоих. Шум вертолета прямо над ними, казалось, порвал его барабанные перепонки и проник прямо в череп. Она снова занесла над ним руку, растопырив пальцы, словно когти. Он поймал ее за запястье и заломил руку ей за спину с такой силой, что увидел, как от боли распахнулся ее рот. Ему нужны были наручники, а их не было.
Вдруг вертолет начал отдаляться, шум его лопастей снова начал тонуть в гряде облаков.
– Что, мать твою, происходит? – закричал он.
Через секунду у него зазвонил телефон. Одной рукой он держал женщину, и ладони у него были скользкие, так что он чуть его не уронил.
– Да?
– Они сдали назад, потому что им надо понять, будет ли она представлять опасность, если они поднимут ее на борт. Есть какое-либо оружие или то, что может послужить оружием?
– Откуда мне, на хрен, знать?
– Ну спроси ее, черт побери! Зажигалка или даже ручка…
– В таком случае лучше предполагать, что есть.