Опалы для Нефертити
Шрифт:
Каменная глыба отошла вверх, выпуская лавину воды. Сверкающая стена обрушилась на обезумевших от страха людей, сбила с ног, потащила по речному руслу, швыряя на обломки скал.
Глава XI
Черный Эхенуфер отодвинул засов каменных дверей и с поклоном вошел в комнату.
— Божественный фараон зовет Нефертити! — почтительно произнес он.
Мария резко обернулась. Это еще что такое?
— Божественный фараон зовет Нефертити! — с подчеркнутой настойчивостью повторил слуга. Спорить не имело смысла. Мария повиновалась.
Они
— Крум!
— Мария!
Она рванулась к нему. Но стражи схватили ее и оттащили к стене.
— Чего они хотят от тебя? — тревожно спросил Крум.
— Их главарь, называющий себя фараоном, хочет, чтобы я развела для него насекомых, которые бы заразили вирусом Белой гибели растительность на всей территории страны.
Она не успела договорить, как Кенатон прокричал у нее над головой:
— Грядет божественный фараон, сын Атона, царь Верхнего и Нижнего Египта и Красной южной земли. Падите ниц!
Из темного проема появился Эхнатон, суровый и надменный, в золототканой одежде, со скипетром в руке и золотым уреем на лбу. Рабы поставили трон, и фараон, ни на кого не глядя, строго спросил:
— О чем вы беседовали?
Они разговаривали по-болгарски. Мария язвительно ответила:
— Фараон ведь всеведущ!
Он сделал вид, что не расслышал, и взмахнул рукой.
— Брат твой в моей власти. Разве ты не хочешь спасти его и помочь в моем Великом благодеянии?
— Я же сказала — нет! — почти прокричала Мария. — И освободите моего брата! Он не имел ничего общего с этим.
Эхнатон продолжил бесстрастным голосом:
— Я спрашиваю еще раз. Если ты откажешь, посмотри, что ожидает твоего брата.
Стражи подвели ее к краю колодца. В глубине извивался чудовищный клубок тайпанов — ядовитых змей пострашнее королевской наи в Индии и черной мамбы в Африке.
Мария рванулась к стоявшему ближе всех стражу, вырвала у него из рук копье и метнула в фараона, как на соревнованиях в колледже. Однако телохранители оказались проворнее. Четыре бронзовых щита заслонили повелителя.
Оставаясь по-прежнему равнодушным к происходящему, Эхнатон глухо проговорил:
— Нефертити, смири свой гнев! Повторяю — хочешь ли ты помочь Эхнатону избавить все живущее от мучений и страданий?
— Нет! — прокричала Мария, пытаясь вырваться из рук стражников.
— Тогда смотри!
Палач немного ослабил веревку. Тело Крума опустилось на метр вниз. Змеи зашевелились, подняли головы, их тонкие шеи закачались, глаза засверкали угрожающе. Язычки заметались, словно жгутики пламени.
— Ты согласна, Нефертити? — глухо спросил Эхнатон.
Она молчала, скованная ужасом.
Тогда Крум крикнул ей по-болгарски:
— Чего ты раздумываешь? Не видишь, что это сумасшедший? Потом решим, как надеть на него смирительную рубашку.
Эхнатон повысил голос. Непонятный язык раздражал его.
— Отвечай, Нефертити!
Она тяжело перевела дух:
— Хорошо! Но знайте, что я постараюсь вырваться на свободу!
В глазах фараона мелькнула насмешка.
—
Попробуй! Отсюда есть только один выход, никем не охраняемый, но никто не вышел через него живым.Он сделал знак, и палач подтянул на веревке свою жертву, воины подхватили Крума и увели.
— Где тебя держат? — успела спросить Мария.
— В нижнем этаже.
— А Бурамару?
— Не знаю.
Носильщики подняли фараона и внесли его в темный проход в стене. Попугай подлетел и сел на плечо Марии.
— Милый попугайчик!
Тронутая единственным проявлением доброты, Мария погладила птицу.
— Милый попугайчик! Милый попугайчик!
Четыре черных раба поднесли другой позолоченный трон. Она изумленно посмотрела на них. Эхенуфер с поклоном обратился к ней:
— Нефертити, воссядь на трон! Божественный фараон ожидает тебя для важного разговора.
— Перестаньте называть меня Нефертити!
Но, увидев решительное выражение его глаз, она уступила и села на трон. Рабы прошли через каменные ворота, опустили ее в храме рядом с ожидающим фараоном и удалились. Мария осталась наедине с фараоном среди скопища каменных богов.
— Нефертити! — начал он. — То, что я прочту тебе сейчас, очень важно.
Она гневно выпрямилась:
— Договоримся сразу! Никакая я не Нефертити, а Мария Димова! Для вас же — мисс Димова!
Он, казалось, не слушал девушку, защищенный броней высокомерия, упоенный сознанием собственного величия.
— Взгляни на обратную сторону пьедестала, с которого на тебя смотрит царица Нефертити! Там высечены другие иероглифы, уже не торжественные, а слова отчаяния, вопли перед гибелью. Ты должна услышать их!
Он вновь прикрыл глаза, наизусть читая высеченный на камне текст:
— «Сердце мое, сердце моей матери, мое пребывание на земле! Не восставай против меня, защити перед лицом Осириса! Этими словами, записанными на драгоценном скарабее, которого жрецы кладут в мумию вместо сердца, чтобы свидетельствовать перед Владыкой загробного мира, все взвешивающим на весах добра и зла, я обращаюсь к тем, кто будет существовать после меня. Обращаюсь я, Ахмес, пятый фараон из колена божественной Нефертити, потому что не знаю, найдется ли кто-нибудь, чтобы забальзамировать мое тело после смерти и подготовить тройственную мою сущность «Рен-Ка-Ба» к путешествию в страну мертвых, к обитающим на западе. Рен — это имя человека. Кто помянет меня в своих молитвах, когда все жерцы уйдут на запад? Ка — это двойник человека, который ведет его в загробный мир. Кто напишет заклинания для Ка, чтобы предохранить меня от жестоких испытаний в стране мертвых? Ба — это душа. Где будет скитаться она, оставшись без имени и без двойника?
Бог Ра, правый глаз которого — солнце, а левый — луна, создал людей из своих слез. Не потому ли он и обрек их на слезы и страдания?»
К ногам Марии подбежала колючая ящерица. Молох — самое страшное внешне из всех пресмыкающихся, усеянное бесчисленными шипами, крючками и рогами, но и самое безвредное. Молох интересен не только своими колючками. На шипах его конденсируется влага из воздуха. И он поглощает эту росу прямо своей кожей.
Эхнатон подождал, пока не скрылась уродливая тварь, и его речитатив зазвучал снова: