Чтение онлайн

— Приходите скорее в школу; я уверена, что все наши придут, — говорит Таня и мы расстаемся.

Я иду по набережной в Эрмитаж. Могучая Нева так не величава, но мне кажется, что всё стало другим. Это тревога за Родину, тревога за город-красавец.

Мощно простер свою руку «Всадник». Так хочется верить, что и в счастливый день мира мы увидим «Всадника» на своем месте.

Высокое-высокое, по-южному голубое небо над городом. Гул самолетов. Это летчики охраняют Ленинград. Корабли стоят на Неве. И каждый из нас должен быть на своем посту.

Мы не

Но город может пострадать. Александрийский столп, памятник русской славы 1812 года, игла Адмиралтейства и купол Исаакия, светлая лента красавицы Невы — всё это для врага только ориентиры… А белые ночи облегчают налеты на Ленинград.

Сторожите город, летчики в небе и балтийцы на кораблях, а мы будем всеми силами помогать вам…

Вчера в 16 часов наша школа была полна учителей и учащихся. Все пришли узнать, не нужна ли их помощь. Был получен приказ РОНО: освободить помещение школы к утру 23 июня.

Наш завуч быстро спускается по широкой лестнице.

— Друзья, нам предстоит большая работа; принимайтесь за нее немедленно! — обращается он к группе учащихся, стоящих в вестибюле.

Мы, учителя, спешно намечаем, какой работой будет руководить каждый из нас. Клавдии Ивановне предстоит уложить химический и физический кабинеты.

Ее хозяйственный глаз сразу определяет, что ящиков не хватит. По ее поручению, едут в соседний кооператив и покупают там тару, необходимую для упаковки приборов.

Всюду закипает работа. Укладывают реторты и колбы, бережно упаковывая их в газеты и стружки.

Коменданта нашего здания уже вызвали в военкомат, и его, как-то незаметно для всех, заменил ученик. Справляется он со своими обязанностями не плохо. Работа напряженная. Разговоров почти не слышно. Так проходят часы…

Незаметно наступил вечер.

А вот уже белая ночь смотрит в наши огромные окна, и при ее свете лица ребят кажутся бледнее и строже.

Или дети действительно повзрослели в эти немногие часы, отделившие дни мирной жизни от войны?

И вдруг — вой сирены. Мы услышали его впервые перед настоящей тревогой. Четкое тиканье метронома напрягало нервы. Где враг? Быть может, он уже над городом, готовый сбросить бомбу? Или там, высоко в облаках идет бой?

Призывать к спокойствию никого не надо. Возможно, что у многих тревожно на душе, но обнаружить этого никто не хочет, и работа идет своим чередом.

Звук отбоя воздушной тревоги заставил особой радостью забиться сердце.

— Это наши не допустили врагов, — говорит Костя. — Пойду в летную школу.

— А я рядовым, — говорит Сергей — так проще. Скорее будешь там.

«Там» — это фронт. Туда тянутся сейчас наши мысли. Все мы чувствуем себя участниками очень большого дела. Личное стало общим.

Укладка шла всю ночь. О сне никто и не думал. Под утро гулко застучали чьи-то тяжелые сапоги, и раздался громкий голос:

— Где тут у вас директор или комендант?

Это приехала первая машина за имуществом школы.

— Комендант! — кричали с верхнего этажа. — Где ключи от угловой комнаты? Пришли водопроводчики.

— Комендант! — кричали внизу. — Прибыла машина; начинайте погрузку! — И наш молодой комендант летел вниз по лестнице и организовывал погрузку.

Тревожная ночь давно миновала. Наступило солнечное утро.

Здание школы почти опустело. Многие юноши и девушки разошлись по домам. Делать в школе было больше нечего…

В два часа дня уехала последняя машина.

Обхожу здание. Я очень устала, но мне хочется проститься со школой. Гулко звучат мои шаги по кафельному полу коридоров. Классы без парт, без досок и учительских столов кажутся необычно большими, неуютными…

Как грустно в опустевшей школе!

Иду дальше; всюду мусор, опилки, клочья бумаги. Лишь в уголке живой природы пахнуло прежним уютом: растения в горшках, огромная лоза дикого винограда. В кабинете истории у стенки белый лист картона. Перевертываю его и вижу, что это чертеж, сделанный моими учениками еще в 7-м классе. Тушью тщательно нарисованы, крохотные по масштабам, немецкие рыцари и ландскнехты, построенные в «немецкую свинью» — клин, который обращен в сторону Чудского озера. А за Вороньим Камнем русская рать, мудро расставленная Александром Ярославичем.

На плакате надпись: «Взявший меч от меча и погибнет».

Каждый обязан определить свое место в этот грозный час. Пытаюсь и я его найти. Что делать? Если занятия начнутся с 1 сентября, то нельзя два месяца сидеть сложа руки. Надо сейчас же найти себе дело и подумать, куда направить учениц. Судьба учеников ясна.

Думы полны тревоги: как длительна будет разлука с Борисом и можно ли вообще думать о сроках в данной обстановке? Припоминаю последнее свидание с ним, и вдруг на память приходят его слова:

«У меня кровь первой группы. Это самая хорошая кровь, она годится всем людям. Но имеющим эту группу крови нельзя вливать кровь других групп».

Тогда я не вникла в смысл этих слов, а теперь они мне понятны.

К стыду моему, у меня весьма туманное представление о группах крови, о возрасте доноров, но помню одно: состав крови чаще всего определяется кровью матери. Если я могу стать донором, то, быть может, моя кровь нужна всем тем, у кого она той же группы, что и у Бориса. Попытаюсь стать донором.

Но этого мало…

А что, если пойти в тот госпиталь, который будет развернут у нас в школе? Там найдется дело учителям и ученикам.

Еду в Институт переливания крови. Это огромное здание; масса зеленых растений, сверкающий паркет в приемной и коридорах, белоснежные медицинские халаты на врачах и сестрах. Много доноров — таких же новичков, как я. Людей всех возрастов потянуло сюда. Это дело, которым и в тылу можно стать полезной фронту.

— Первая группа, — говорит мне сестра, проверив мою кровь.