Око за око
Шрифт:
— Думаю, ящерам будет трудно зимой, — по-немецки сказал Бэгнолл; Александр Герман перевел его слова Васильеву. — Ящеры очень медленно приспосабливаются к изменяющимся обстоятельствам.
— Однако они достаточно опасны, — заявил Васильев при помощи Германа. — Им не хватает воображения. — Неожиданное заявление в устах русского, которые славились косностью своих военных доктрин. — Однако, обладая таким преимуществом в оружии и технике, им не о чем беспокоиться Нам еще повезло, что мы так долго сопротивляемся.
— Ну, должен заметить, что они не слишком здесь стараются, — заметил генерал Шилл. —
Николай Васильев выпятил широкую грудь. Темная курчавая борода делала его похожим на главаря разбойников — что во многом соответствовало истине. Мерцающая керосиновая лампа лишь усиливала впечатление. Но он оставался советским гражданином и гордился этим.
— Смертоносная бомба великого Сталина, сброшенная к югу от Москвы, научила ящеров, что им лучше с нами не связываться, — заявил Васильев.
Бэгнолл посмотрел на генерал-лейтенанта Шилла. Офицер вермахта выглядел так, словно съел что-то очень кислое. Немцы всегда гордились своими научными достижениями. Слушать рассуждения русских о превосходстве советской науки было для него унизительно — к тому же нацистам пока не удалось создать свою бомбу.
— Мы не можем рассчитывать на то, что ящеры будут вечно оставаться на одних и тех же позициях. Нам необходимо заставить их отступить, отобрать у них территории, принадлежащие нашей родине. Генерал Шилл, не могли бы ваши люди вместе с нами сражаться против общего врага — как в прошлом году?
«Вот только в прошлом году вы стреляли друг в друга», — отметил про себя Бэгнолл.
Несмотря на это, он посмотрел на генерала Шилла, рассчитывая, что тот поддержит русского. В противном случае зима не принесет им ничего хорошего. У русских в Пскове больше солдат, чем у немцев, но они вооружены лишь винтовками и автоматами. Пулеметов совсем мало. А у немцев имеются артиллерия, грузовики, бронетехника, которую они очень берегут, и даже бензин.
— Я должен оценить стратегическую ситуацию, — заявил Шилл. — Возможно, занимать оборонительные позиции до начала весны будет разумнее.
Васильев и Герман принялись орать на генерала. «Трус» — один из самых мягких эпитетов, которыми они его наградили. Бэгнолл потерял дар речи. До сих пор Шилл всегда действовал агрессивно и с готовностью платил жизнями своих солдат за отвоеванную территорию. Конечно, в районе Пскова и русских погибло очень много…
Но Шиллу приходилось мириться не только с потерями в живой силе. Немцы были ограничены в ресурсах. Немецкий гарнизон в Пскове уже давно участвовал в тяжелых сражениях, а ящеры заняли Польшу и отрезали войска Шилла от родины (когда-нибудь Бэгнолл обязательно попытается сравнить немецкое и русское понимание слова родина, но не сейчас).
— Как обстоят ваши дела с запасами продовольствия и оружия? — небрежно спросил Бэгнолл.
— Если учитывать общую ситуацию, совсем неплохо, — ответил Шилл.
Бэгноллу доводилась слышать и более определенные ответы. Однако по лицу немецкого офицера он прочел истинный ответ; оно напомнило ему взгляд опытного игрока в покер, у которого образовалась сильная комбинация, и ему необходимо убедить соперников, что у него
всего лишь пара девяток.Голос Александра Германа перестал быть пронзительным, он заговорил спокойно и убедительно.
— Генерал-лейтенант, вероятно, мы сможем вам предложить ресурсы Советского Союза. Конечно, объемы поставок не так велики, как нам всем хотелось бы, но они существуют. Не сомневаюсь, что ваши хорошо подготовленные солдаты сумеют быстро приспособиться к советскому оружию.
— Конечно, мы хорошо с ним знакомы, нам удалось захватить не один ваш арсенал, когда мы продвигались к Пскову.
Шилл говорил с апломбом, но Бэгнолл понимал, что он не настолько уверен в собственных силах, как ему хотелось бы. Да, генерал Шилл — очень не простой человек. Когда он заговорил вновь, то сразу перешел к обсуждению главной проблемы:
— Если я соглашусь взять ваше оружие, то стану от вас зависеть. Очень скоро мне придется выполнять советские приказы.
— В противном случае у вас не останется ресурсов, и уже не будет иметь значения, чьи приказы вы выполняете, поскольку потеряете боеспособность, — заявил Александр Герман.
Глаза Николая Васильева вспыхнули яростным огнем:
— А когда у вас не останется ресурсов, наше перемирие потеряет смысл. Мы вернем Псков родине и припомним вам все, что вы здесь сделали.
— Вы можете попытаться в любой момент, — спокойно ответил Шилл. — Мы загоним ваших партизан в лес — или в могилу. Так что попробуйте нарушить перемирие.
Немецкий генерал смотрел Васильеву прямо в глаза. Бэгнолл видел, что он готов в любой момент обратить оружие против русских.
— Достаточно! — воскликнул Бэгнолл. — Вам не следует забывать, что от вашей вражды выиграют только ящеры. Можете ненавидеть друг друга потом, когда мы одержим победу в борьбе с общим врагом.
Курт Шилл и Александр Герман посмотрели на него так, словно он говорил на суахили. После того как Александр Герман перевел его слова Васильеву, тот тоже с удивлением уставился на англичанина. Но потом все трое задумались и кивнули.
— Вы правы, — сказал Шилл. — Нам следует об этом помнить.
— Да, — согласился Александр Герман, но не удержался, чтобы не повернуть нож в ране. — Но правда и то, генерал-лейтенант, что ваши запасы оружия рано или поздно подойдут к концу. И тогда вам придется воспользоваться ресурсами Советского Союза — в противном случае вы перестанете быть солдатами.
На лице у генерал-лейтенанта появилось такое выражение, словно он обнаружил в своем яблоке червяка — или, еще того хуже, половину червяка. Перспектива подобного сотрудничества с Советским Союзом его совсем не вдохновляла.
— У нас может получиться, — не сдавался Бэгнолл, обращаясь не только к офицеру вермахта, но и к русским партизанам.
И все же вовсе не шаткий мир между немцами и русскими вселял в него уверенность в благополучном исходе. Главная надежда заключалась в страстном романе, который завязался между немецким механиком, прилетевшим в Псков вместе с Людмилой Горбуновой, и русским снайпером Татьяной Пироговой (к огромному облегчению Бэгнолла и Джерома Джоунза). Они с большой подозрительностью относились друг к другу, но проводили время вместе всякий раз, когда у них появлялась такая возможность.