Чтение онлайн

К тому времени как Ди его освободила, они оба дышали с трудом. Ди встала и стащила плавки по бедрам. Сердце неистово громыхало, каждый дюйм кожи требовал его внимания.

Данил поднял к ней руки, и она опустилась. Соски задели его грудь, идеально ложась на холст его мышц. Он лежал, растянувшись под ней, а его руки путешествовали по бокам, лаская груди, мня попку. Такое чувство, словно он нуждался в подтверждении, что ее тело реально. Ди прекрасно понимала это чувство.

Она не могла сдержаться и исследовала каждую линию и изгиб своего тритона. Пыталась запечатлеть в памяти его красоту.

Головка члена находилась возле ее разгоряченной плоти. Ди сразу же

отбросила идею подразнить его, поскольку собственная жажда подавляла. Ей пришлось прикрыть глаза, когда она скользнула вниз по его члену и покачивающимися движениями вобрала полностью в себя эту плоть.

– Боги!

От его низкого стона пульс бешено помчался по венам.

Данил обхватил бедра Ди и медленно выгнул бедра. Она покачивалась на нем, скользя по длине, а сердце грозило вырваться из груди. Страсть становилась все сильнее, пока дрожь не прокатилась до самых конечностей. Грудь Ди бешено колыхалась, но Данил не сводил своего серебристого взгляда с ее глаз. Ди откинулась назад, довольная его яростным напором. Ритм нарастал. Звуки учащенных вздохов и низких стонов разносились в гуле грохочущих волн.

Дрожащими пальцами Ди погладила лицо Данила. Их связь началась, когда он вошел в нее, обрушилась на нее точно волны, кружась вокруг сердца и рождая в душе чувство правильности и принадлежности.

– Афродита, - прохрипел он, - agapimeni [3] ...

Глядя ей в глаза, он неоднократно со стоном повторял два слова:

– Agapimeni, Афродита...

Ди не знала значения этого слова, но догадалась по его тону. Так говорили ее бабушка с дедушкой на сорок седьмой годовщине свадьбы. Так щебетала ее лучшая подруга Элли своему сыночку в день его рождения. Именно это слово ждало ее сердце все эти годы.

Данил провел пальцами по низу живота Ди и, остановившись, найдя клитор, стал постукивать указательным пальцем по бугорку. Влагалище в ответ сократилось. Из груди Ди вырвался вскрик, убегая на свободу в тихую ночь.

Нежный ветерок обласкал их тела, рассыпав волосы Ди по ее плечам и груди Данила. Грохот волн о берег пытался заглушить их учащенные сердцебиения, но тщетно. Невозможно заставить замолчать эти лишающие рассудка, бешеные ритмы удовольствия.

– Данил!
– вскрикнула Ди. Трепет пронзил ее, словно от того места, где его палец играл с ее клитором, родилась молния. Кончики пальцев Данила впились в ее бедра, сам он двигался все быстрей, глубже входя в нее.

– Афродита...

Данил сглотнул ком, горло сдавило, и схожая дрожь заставила его желудок сжаться и разжаться.

Ее бедра качались все быстрей, и приятная боль от его хватки, фиксирующей скачку, разлилась там, где заканчивался он, и начиналась она. Он в последний раз простонал ее имя срывающимся голосом и напрягся. Ди откинула голову и выгнула спину, хрипло закричав, когда его член запульсировал внутри. Данил глубоко вогнал себя в нее, но все равно приподнял бедра от земли, стремясь оказаться еще глубже. Он излился в ее утробе.

Ди упала вперед; ослабевшие конечности оказались не способны поддерживать собственный вес. Ее грудь вжалась в его грудь, оба пытались получить контроль над безумным дыханием.

Данил обвил руками ее спину и ласкал долгими, роскошными поглаживаниями, принося больше комфорта, чем она когда-либо знала.

–

Спасибо, agapimeni. Спасибо, - бормотал он.

Они стояли рука об руку, позволяя мягким пенистым волнам щекотать лодыжки. Ди снова надела серебристую кожу, поскольку предыдущая оценка погоды оказалась преждевременной, и в действительности было весьма холодно. Кроме того, впереди ее ждет полмили пути пешком, и если она появится перед людьми в откровенном бикини, то на нее посмотрят как на сумасшедшую.

– Я не хочу уходить, - сказал Данил, - поверь это так, но у меня есть задание, которое я должен закончить. Мне нужно сплавать к твоей лодке. Если тебе что-то нужно, я могу принести.

Она перевернула разломанную ракушку пальцами ног. Через минуту вода отнесла ее в море.

– Нет, у меня есть все, в чем я нуждаюсь.

Спрятать монету в ладони, а затем вернуть под одежду, не потребовало особых навыков. Это единственная вещь на «Актинии», в которой она нуждалась помимо лодки.

«Почему же в груди поселилась эта ноющая боль?»

Она должна быть в восторге, что работа всей ее жизни и мечта вот-вот исполнится. Однако победа совсем не чувствовалась таковой.

Оранжевое солнце начало подниматься в небе, освещая морскую дорожку на горизонте. Облака переливались пурпурным и красным - этот цвет притягивал взор к месту, где они впервые занимались любовью.

– Я когда-нибудь снова тебя увижу?
– робко спросила Ди.

Данил еще крепче сжал ее ладонь, прежде чем отпустить. Повернувшись, он подошел к ней и обхватил ладонями лицо. Она заглянула в его глаза, в сотый раз, решив, что может спокойно прожить в них вечность.

– Если ты когда-нибудь будешь нуждаться во мне, стань у кромки океана и позови. Я вернусь к тебе.

Это знание должно было осчастливить ее, но этого оказалось недостаточно. Она не хотела отпускать его обратно в океан, поскольку вероятнее всего она больше никогда его не увидит. Кроме миллиона вопросов, которых ей хотелось задать о тритонах и русалках, Ди в действительности просто не хотела потерять его.

– Где угодно?
– спросила Афродита, отстранившись от его ладоней. Она опустила взгляд, чтобы он не увидел ее глупые, еле сдерживаемые слезы.

«Слезы? А он их заслужил?»

Она задержала вдох. Попытка удержать слезы, желавшие скатиться по щекам, привела к тому, что глаза обожгло до боли, а значит, он должен был их заслужить.

Данил провел большим пальцем по щеке Афродиты и поймал каплю влаги, скатившуюся из уголка глаза. А затем он нежно приподнял ее подбородок, и поцелуй, которым он сомкнул их уста, был мягче облака.

– Где угодно.

Он вошел глубже в воду, но ее ноги словно вросли в песок. Она впилась зубами в нижнюю губу.

«Должна же существовать причина, способная задержать его немного дольше, ведь так?»

Ее лодка уже потеряна. У нее нет причин бежать от самой себя.

– Данил!
– позвала она.

Вода плескала уже выше его колен. Нельзя было сказать наверняка, сколько еще он будет рисковать, прежде чем превратится в тритона.

«Тритон. Блин!»

Она еще не свыклась с этим фактом.

– Данил!
– снова позвала она.

«Не уходи».

Два слово застряли в горле, прямо позади голосовых связок и отказывались вырваться на свободу. Данил обернулся, и она встретилась с взглядом этих проникновенных глаз. Ее самообладание испарилось. Быстро раскинув мозгами, она спросила: