Чтение онлайн

– Я его… – Ендрек не решился произнести слово «убил».

– Т-ты ж хотел научиться у-убивать?

– Я не думал…

– А в-вот подумай! М-может, лечить лучше?

– Так я его…

– Да не бери в голову, – хохотнул Юржик. – Живой. И кишки целые. Отлежится десяток дней и снова чудить начнет.

– Слава тебе, Господи! – Ендрек так истово осенил себя знамением, что не удержались все. Вначале прыснул Бутля, за ним захохотал Хватан, и даже суровый пан Войцек улыбнулся, сверкнув белым зубом из-под смоли усов.

Покачав головой, Ендрек отпустил руку пана Гредзика. Большой палец покраснел, опух, увеличившись едва ли не вдвое. По уверениям самого пана, боль была пульсирующей да такой сильной, что уже и на коне держаться стало невмоготу.

– Ногтоеда, – объявил медикус. – Видишь, кожа какая гладкая, будто растянутая? Это гной под кожей скопился. Твое счастье, если в сустав не пойдет.

– А коль пойдет? – смиренно поинтересовался Гредзик, рассматривая согнутый палец. Кстати, то, что палец сам собой сгибался, еще раз подтверждало первоначальную уверенность студиозуса. Ногтоеда. Точно. Как сказал бы Хватан, сто пудов.

– А если пойдет, палец рубить будем. Иначе помрешь, – отрезал лекарь.

– Грызть ногти меньше надо, – веско заметил Юржик.

– Ох, помолчи, пан Юржик, а? Своих забот полон рот, так тебя еще слушать, – взмолился больной.

– Правда глаза колет, – пожал плечами пан Бутля, но замолчал.

– Че-че-чего раньше молчал? Не сказал? – сурово спросил Меченый.

– Так думал – само пройдет…

– Думал! Думальщик нашелся! – не стерпел Юржик. – Как дитя малое!.. Так и скажи, что боялся.

– Пан Юржик! – Гредзик в порыве гнева сжал кулаки, но тут же охнул и принялся баюкать правую кисть, прижав ее к груди.

– Пе-пе-печеный лук прикладывал?

– Так прикладывал… И подорожник тоже.

– Подорожник! Ты б в навозе теплом подержал! – заметил Бутля столь язвительно, что даже пан Войцек не выдержал:

– Ч-ч-что ты злой такой с утра?

– Да терпеть ненавижу, как сами себя люди гробят! Вроде не полный болван! Шляхтич, в годах, а все как мальчишка! А! – Юржик махнул рукой и отвернулся. – Все не буду, а то пан Гредзик чего доброго на поединок меня вызовет.

– Всенепременно, – отозвался пан Цвик. – Руку только полечу…

– Н-н-ну не молчи, студиозус, – обратился сотник к Ендреку. – Что делать будем?

– Да что говорить? – Парень пожал плечами. – Резать надо.

– Так-таки и резать? – встрепенулся Гредзик.

– А ты горячку заработать надумал никак? А, пан Гредзик? – с неожиданной злостью выговорил студиозус.

– Ты чего вызверился? – испуганно отшатнулся пан. – Да что вы все сегодня как не родные?! – А потом, вдруг подумав, что не по чину парню так сурово с ним говорить, прибавил: – Ты не дерзи, студиозус! Я тебя и левой пощекотать могу!

– Гляди! Левой пощекотать, дрын мне в коленку! – Хватан размашисто шлепнул себя по ляжке. – Он самого Цециля Вожика

– А ну замолкли все! – прикрикнул, как на расшалившихся школяров, Меченый. – П-поразвели болтовню, хлеще торжища! Г-говори, студиозус, что делать надо.

– Я ж говорю – резать.

– П-палец?

– Нет. Гной выпустить из-под ногтя.

– Н-ну, давай резать.

– Э! А меня спросить? – запоздало возмутился Цвик.

– А тебя, пан Гредзик, – веско проговорил сотник, – я б-буду спрашивать, когда мы поход закончим и на радостях в шинок завалимся. Вот там я и спрошу, а чего бы тебе хотелось выпить-закусить, а, п-пан Гредзик?

Цвик понурился и замолчал.

– Так что, режем? – спросил Ендрек.

Меченый кивнул, а пан Юржик проговорил, ухмыляясь:

– Нет. Глазки строим.

– Тогда мне надобно крепкой горелки, – сказал медикус.

– Это еще зачем? – поразился пан Бутля.

– Для храбрости, – усмехнулся Ендрек и добавил: – Да шучу я, шучу. Рану промыть.

– Где ж мы горелку возьмем?!

– Т-тихо, пан Юржик. У тебя же во фляжке и возьмем.

– Да откуда?!

– З-з-знаю, везешь от самих Батятичей, – отрезал пан Войцек, а Хватан, запрокинув голову, заливисто захохотал. – Од-д-дному удивляюсь, как не выдудлил до сих пор? Тащи сюда. Не жмись.

– Эх! – Пан Бутля махнул рукой. – Сгорел овин, гори маеток! Шесть ден берег! – Вскочил с корточек и направился к своему вьюку, выпрямленной спиной выражая гордый протест против произвола.

– Ч-что еще?

– Нож острый. Да лезвие на огне прокалить надо, а то одну заразу вырежем, другую занесем.

– Б-будет. Еще.

– Холстину чистую – перемотать. Один лоскут на нитки растрепать…

– На к-корпию?

– Ага.

– Так го-го-говори, не бойся. Думаешь, м-мы таких слов не знаем?

Ендрек смущенно пожал плечами.

– В-в-все?

– Да вроде бы…

– Сл-сл-слыхал, Хватан? Дуй за холстиной и ножом.

– Да! Еще! – спохватился медикус.

– Н-ну?

– Это… Я, конечно, не сомневаюсь в храбрости и мужестве пана Гредзика…

– Попробовал бы ты усомниться! – надул щеки пан Цвик.

– Но подержать бы его надо, – выпалил скороговоркой Ендрек.

– Что? – прищурился Цвик. – Ты, студиозус, говори, да не заговаривайся!

– По-подержим, – успокоил Ендрека Меченый. – Надо – подержим.

– Пан Войцек! – возмутился Гредзик.

– Т-тихо! Тебе же на пользу. Хочешь дернуться, чтоб тебе полпальца отрезали?

Гредзик засопел, кидая исподлобья неласковые взгляды на Ендрека, но замолк.

Пока ждали Хватана с Бутлей, медикус припомнил все, чему учили в академии. Если под кожей, то просто проколоть, обрезать омертвевшую плоть, а ежели под ноготь гной ушел, то ноготь рвать надобно. Ничего, поглядим. Главное, чтоб сустав и кость не были затронуты. Но вроде бы худшего ожидать не приходилось. Трогая и придавливая больной палец, Ендрек, кажется, заметил полость с гноем под кожей, не дальше чем соломинка от левого края ногтя, но все-таки под кожей.