Чтение онлайн

Наконец он сбавляет скорость, но только потому, что подъезжает к парковке.

— Нужно заправиться.

— Еще бы, после того как ты сжег все топливо на этой безответственной скорости.

Он притормаживает перед одной из колонок, и я выдыхаю, оседая на него.

Хотя в конце я вроде как был не против, это было определенно слишком безрассудно на мой вкус.

— Эм, малыш? — его голос просачивается в пустую тишину. — Я бы с удовольствием прижимался к тебе всю ночь, но мне вроде как нужно заправиться. Дай мне буквально минутку, и я вернусь.

Блять.

Я

отталкиваюсь от него и слезаю с мотоцикла, мои ноги не совсем твердо стоят на земле. Он хватает меня за руку, чтобы удержать в вертикальном положении.

— Осторожно. К этому нужно привыкнуть.

— Я в порядке, — я отмахиваюсь от него. — Просто нужно подышать.

Юлиан снимает шлем, его волосы влажные и растрепанные, он встряхивает ими, словно знает, насколько это смертоносно выглядит. Его кожаная куртка натягивается на рельефных мышцах, джинсы низко сидят на бедрах, ботинки твердо упираются в землю. Он выглядит так, словно сошел с чертовой рекламы. Суровый, мужественный и сокрушительно… потрясающий.

— Прийти в себя от того, какой я горячий? — он подпирает подбородок большим и указательным пальцами, ухмыляясь.

Я снимаю шлем и ударяю его им по груди.

— От того, как безответственно ты водишь.

— Да брось, весь смысл этой малышки в быстрой езде, — он с любовью гладит мотоцикл.

Я прищуриваюсь.

— Это мотоцикл.

— Ну да, — он хватается за шлем, но я его не отпускаю.

— Мотоцикл, не живой человек, Юлиан.

— Да… и?

— Так что перестань называть его «малышкой».

Он смеется так громко, что аж запрокидывает голову. Его смех заразителен, но я снова толкаю его, на этот раз вырывая шлем и кладя его на мотоцикл.

— Не вижу в этом ничего смешного, — говорю я, стараясь звучать строго, но на самом деле готов смотреть, как он смеется, весь день.

Он утирает уголок глаза перчаткой.

— Видеть, как ты ревнуешь к моему байку – очень смешно.

— Я не ревную.

— Думаю, лучше мне его где-нибудь спрятать, пока ты и его не сжег, как бедную Zver.

— Это «он», а не «она».

— Ты так ревнуешь, что, кажется, сейчас загоришься, — он снова смеется, щелкая меня по носу. — Ты такой, блять, очаровательный.

Я отмахиваюсь от его руки.

— Но серьезно, ты разбил мне сердце, когда убил Zverushka.

— Ты реально дал мотоциклу уменьшительно-ласкательное имя?

— А то. Бедняжка умерла такой молодой, — он вздыхает, затем ухмыляется. — Но, думаю, она бы согласились принести себя жертву, если бы так ты оказался здесь со мной.

— Опять же, мотоцикл – это «он», Юлиан.

— Нет, я даю своим прекрасным дамам имена, — он снова гладит свой байк, и меня это, честно говоря, так чертовски раздражает, что даже обидно. — Этой, правда, имя еще не дал, чтобы не осквернять память Zver… эй! А назови ее ты.

— Не буду я давать имя твоему мотоциклу.

— Тогда я просто продолжу называть ее малышкой.

— Хаос, —

я ударяю его по затылку. — Либо просто выбери то, какое тебе нравится.

— Слышала, Хаос? Папочка номер два ревнует, но папочка номер один всегда будет любить тебя, — воркует он, поглаживая мотоцикл рукой, и я бью его ногой по голени. — Ай! Ты просто ходячая катастрофа.

— Я оплачу топливо и возьму нам что-нибудь попить.

Я уже иду к магазину, изо всех сил стараясь скрыть нелепый всплеск чувств, который вызывает во мне его сладкая болтовня с мотоциклом. Он даже со мной так не разговаривает.

Как иррационально.

Все, что связано с ним, делает меня, блять, иррациональным.

В магазине тихо, если не считать гудения люминесцентной лампы и шума холодильника. Я беру две бутылки комбучи4 и направляюсь к кассе.

Парень отрывается от телефона и ярко мне улыбается. Ему на вид не больше двадцати с небольшим – осветленные волосы, облупившийся черный лак на ногтях и серебряные кольца на каждом пальце.

— Приветик, — говорит он, когда я протягиваю ему бутылки.

— Привет, еще пробей топливо с четвертой колонки.

— Топливо? А, ты про бензин, — он смеется, будто попадал в такую же ситуацию уже сотню раз.

— Да.

— Сделаем, — он пробивает одну бутылку, затем дергает подбородком в сторону Юлиана, который как раз вставляет заправочный пистолет обратно в колонку. — Твой парень?

У меня пересыхает в горле, бумажник застревает в кармане.

Парень – Гарри, если верить его бейджу – наверное, заметил мою напряженность, потому что поднимает обе руки в жесте притворной капитуляции.

— Без обид, чувак. Я гей, и мне нравится смотреть на привлекательных парней. У нас тут их не так много. И вы оба чертовски горячие – говорю это как комплимент. Честно, — он кусает ногти, снова украдкой поглядывая на Юлиана, и этот придурок решает вдруг снова встряхнуть своими волосами.

Какого черта именно сейчас?

Вслух Гарри этого не сказал, он считает нас обоих горячими, но Юлиан – точно в его вкусе, учитывая, какими влюбленными глазами он на него смотрит, прикусывая губу.

Я свирепо смотрю на Юлиана. Гребаный бабник, жаждущий внимания.

И что бы я ни делал, дабы отвадить от него других, они все равно кружат как стервятники вокруг него.

Я прочищаю горло, и Гарри наконец озвучивает мне итоговую сумму, и я прикладываю карту к экрану терминала.

Протягивая мне бутылки, он делает паузу.

— Слушай, если он не твой парень или у вас свободные отношения, могу я попросить его ном…

— Он мой. Отвали, — я выхватываю бутылки из его рук и выхожу, пока не врезал ему.

Чертов ад, что это за жестокая версия меня самого, которую я едва узнаю?

Я почти зарычал на бедного парня. А, может, и не почти.

Реально, какого черта?

Как только подхожу к Юлиану, я пытаюсь сдерживать желание сожрать его прямо на глазах у Гарри, чтобы у того больше не возникало странных идей. Но в последний момент вспоминаю, что мы в общественном месте, и просто сую Юлиану бутылку с напитком.