Чтение онлайн

— И я так рад, что у меня есть ты, Mama.

По крайней мере, один из моих родителей любит меня так безоговорочно, что это почти заставляет меня забыть о втором.

Почти.

Она колеблется, затем прочищает горло.

— Не… не принимай слова отца близко к сердцу. Ты же знаешь, он хочет для тебя только лучшего.

Ага, конечно.

Но я ничего не говорю, потому что моя мать верит в теорию отца о сильном мужчине. Которая гласит, что ты не сможешь защитить

И, честно, не думаю, что отец ее ненавидит. Она дала ему контроль над империей ее отца и играет идеальную роль его «традиционной» жены. Вероятно, его симпатия к ней куда сильнее, если он до сих пор не избавился от нее даже после новостей о ее болезни.

Но, с другой стороны, думаю, здесь важную роль играют и традиционные ценности, чтобы его не поливали грязью за то, что он бросил больную жену.

В любом случае, у него все еще есть его любовницы, не говоря уже о двух незаконнорожденных детях, которые представляют большую угрозу для меня, мамы и Алины, чем кто-либо другой.

Они бы убили нас.

Использовали маму и Алю против меня, потому что знают, что я сделаю все, чтобы защитить их.

Что угодно.

Мама кашляет несколько раз, ее грудь дрожит.

— Ты в порядке? — я пытаюсь сесть, но она отмахивается от меня.

— В порядке.

Но ее кашель совершенно не кажется мне нормальным.

— Что сказал врач о результатах твоей последней терапии?

Выражение ее лица остается прежним.

— Мы обсудим это позже, когда тебе станет лучше.

Значит ничего хорошего.

Мое сердце сжимается. Я понимаю, что смотрю, как моя мать угасает прямо у меня на глазах, и ни черта не могу с этим сделать.

Потому что у меня явно нет возможности схватить рак за горло и драться с ним насмерть.

Она уже слишком долго пытается вылечить рак груди, цепляясь за жизнь из последних сил, потому что, как она сказала: «Я буду рядом, чтобы увидеть, как ты вырастешь достойным мужчиной». Пару лет назад его удалось все-таки вылечить, но затем он быстро дал метастазы в ее кости и легкие.

Иногда, как сейчас, она дрожит, потому что ее кости слишком сильно болят, чтобы поддерживать ее тело, даже если она накачана всеми возможными лекарствами.

— Отдыхай, Dusha moya. Я попрошу врачей дать тебе еще обезболивающего.

— Я в порядке, — боль в боку притупляется при виде ее состояния. — Mama?

— Да?

— Как долго я был в отключке?

— Около двух дней. Ты потерял много крови, и у тебя была высокая температура. Мы так за тебя волновались.

— Ко мне кто-нибудь приходил? Или, может, пытался?

Я не верю, что Вон бросил меня. Папа сказал это только для того, чтобы подкрепить его план начать с Морозовыми войну.

Не может быть, чтобы Вон столько сделал, помогая мне, только чтобы потом бросить умирать.

Не говоря уже о том, что все это нападение подозрительно до чертиков.

— Заходил Сайрус, — говорит мама. —

— Больше никто?

Она делает паузу, затем выдыхает.

— Нет.

Мое сердце падает, даже когда я пытаюсь не подавать виду. Не то чтобы я ожидал, что Вон проделает весь этот путь на враждебную территорию в Чикаго.

В смысле, ну, я бы поступил именно так, поменяйся мы местами, но у меня, очевидно, не все в порядке с головой.

— Dusha moya… — ее голос тихий и хрупкий, и я едва могу разглядеть ее сквозь пелену в глазах. — Сайрус упомянул, что на тебя напали вместе с Воном до того, как они тебя нашли.

— Да.

Ладно, возможно, я проболтался о Воне, когда звонил маме во время летнего лагеря. Я упомянул его всего несколько раз.

Хорошо, я говорил о нем каждый раз, когда звонил ей. Можете подать на меня в суд за это.

Она мое доверенное лицо, наряду с Сайрусом. Я рассказываю ей о своих влюбленностях и сексуальных приключениях, а она просто качает головой, слушая о моих проделках.

Не то чтобы нас с Воном связывали какие-то сексуальные отношения, но тем не менее.

Ее губы приоткрываются, прежде чем она их поджимает.

— Что случилось в той пещере?

— Я поцеловал его, Mama, — выпаливаю я. — Я впервые поцеловал парня и хочу сделать это снова. Разве это не сумасшествие?

— Ты не можешь снова это сделать, — она повышает голос, чего никогда раньше не делала. Никогда. Думаю, дело в ее состоянии. — Ты просто не можешь, Юлиан, пообещай мне.

— Но…

— Никаких «но». Мы традиционная семья, и у нас не может быть никаких однополых отношений, ты понял меня?

Я моргаю, глядя на нее, в груди щемит.

— Дело не в том, что я хочу отношений с…

— Вот и хорошо, потому что от тебя ждут, что ты женишься на женщине и заведешь детей. Прямо как твой отец.

— И буду относиться к своим жене и детям как к дерьму, тоже как он? Оставлю после себя кучу незаконнорожденных детей, которые будут пытаться поубивать друг друга, да? Должен ли я мучить их всех и спать с каждой доступной женщиной, при этом гордясь тем, что я сильный мужчина?

Она поднимает свою дрожащую руку и дает мне пощечину. Слабую, но это первый раз, когда она меня ударила.

Мое сердце разбивается вдребезги, рот приоткрывается, когда шок проникает в мои кости.

Мама кажется столь же шокированной. Ее тело дрожит, прежде чем она разражается рыданиями, слезы текут по ее щекам.

— Мне так жаль…

— Mama… — я пытаюсь сесть и потянуться к ней, и она притягивает меня к себе. Резкий запах антисептика перебивает аромат ее цветочных духов.

Я чувствую кости под своими руками, пока она плачет, уткнувшись мне в шею.

— Пожалуйста, Dusha moya, пожалуйста, умоляю тебя. Выбрось этого мальчика из своей головы, хорошо? Тебя устраивало спать с девочками, так что просто продолжай это делать. Считай, что это предсмертное желание твоей матери.