Охота за ведьмами
Шрифт:
Еще надо было, чтобы этих денег хватило на последнюю кружку вина, но я не думаю, чтобы их хватило, потому что такой палач — он небось очень дорого стоит. А выпить кружку вина они ей вроде все-таки дали. За веревки, которыми ее привязывали к лестнице, она тоже должна была платить сама. Тот, кого сжигают, должен за все платить сам. А если сам не может, тогда король должен платить.
Зато, если деньги остаются, король получает весь остаток.
Последнюю рухлядь никто не хотел покупать. Там оставались куски разрубленной кровати и какая-то рвань.
Тогда они просто свалили это все в сторонке. Пока шли торги,
Когда дрова были сложены, они закинули на самый верх старое тряпье и обрубки от маминой кровати. Тот дядька, что кинул в кучу последний обрубок, крикнул: «Ну, завтра она в своей кровати не зазябнет! Пожарче будет, чем с самим чертом спать!»
Потом они разошлись по домам. Я это все видел, потому что спрятался там недалеко на дереве. Когда стемнело, я слез, прокрался потихоньку к дровяной куче и стал собирать остатки маминой кровати. Взял в охапку, сколько мог поднять, оттащил на речку и бросил в воду, чтобы их течением унесло.
Ночью я спал в лесу под елкой.
Эсбен умолк. Под конец он говорил едва слышно, голос его срывался от волнения, но он не заплакал.
Рядом с ним сидел Ханс и комкал в руке мешок из-под хлеба. Суставы его пальцев побелели, а в глазах, которые казались Эсбену самыми добрыми на свете, теперь были строгость и суровость, но в то же время во всем его облике сквозило бессильное отчаяние и безнадежность, каких Эсбен в нем раньше не замечал.
— Пора нам домой, — тихо сказал Ханс. — Идти далеко, а завтра, если все обошлось благополучно, нам опять гостя ждать. Как это ни тяжко, приходится довольствоваться хотя бы тем, что помогаешь людям с больными пальцами.
Глава 11
Над фьордом еще лежал утренний туман, когда они отчалили от берега. Солнце расплывшимся кроваво-красным пятном висело над холмами на северо-востоке, предвещая жаркий день. Из прибрежных камышей с плеском и шумом поднялся хохлатый нырок. Он долго летел над самой водой, потом взвился ввысь и полетел на запад.
Собственно говоря, рыбы у них дома было достаточно и им незачем было плыть осматривать верши, но они, ничего не обсуждая, все же поплыли. Общение друг с другом в лодке словно как-то особенно их сближало, а они оба чувствовали, что это им может очень пригодиться.
Эсбен сидел на веслах. Греб он, пожалуй, немножко неуклюже, но за эти дни он успел окрепнуть и набраться сил и теперь с жадностью учился у Ханса всему, чему мог. Пока еще он работал правым веслом сильнее, чем левым, так что время от времени ему приходилось табанить, чтобы не сбиться с курса, но с каждым разом у него получалось все лучше.
Никто из них не начинал разговора. Они уже оставили верши далеко позади, но Эсбен все греб и греб дальше. Наконец он вынул весла из воды и бросил якорь. Солнце пробилось сквозь туманную мглу, постепенно ее разогнав, и жара все усиливалась, все плотнее обступала, облепляла их.
Они разлеглись каждый на своем конце лодки и жарились на солнце. Вокруг них лениво дремал зеркально-гладкий фьорд, а вокруг фьорда — недвижные холмы. Точно котел, незыблемый, как вечность. Оба они знали, что их ждет дальше: рассказ
о костре. И обоим хотелось оттянуть разговор.Час прошел в молчании.
Потом Ханс встал и почти беззвучно скользнул в воду. Эсбен не отрываясь следил, как он, спокойно взмахивая руками, уплывает все дальше от лодки.
На вид это было совсем просто.
Взяв весло, мальчик опустил его вертикально в воду, но, хотя он утопил руку по самое плечо, до дна весло так и не достало.
А что, если попробовать держаться руками за борт лодки?
Он стал осторожно сползать на животе через борт. Ощущение было новое и непривычное — вода плескалась по ногам, лизала тело. Он оцарапал живот, и ему хотелось вскарабкаться обратно. Но вместо этого он соскользнул еще ниже и в конце концов весь оказался в воде и лежал, задрав голову кверху и крепко уцепившись обеими руками за борт. Ноги его сами собой задвигались, и он почувствовал, что его тянет под лодку. Мало-помалу тело расслабилось, и ласковое касание воды сделалось ему приятно.
Сам не зная, как это вышло, он отпустил одну руку, продолжая второй держаться. Свободная рука отгребала воду назад, а ноги непроизвольно двигались. Он стал медленно скользить вдоль лодки к носу. Носовая часть была выше кормы, и стало трудно дотянуться до борта, но прямо впереди него, довольно близко, был якорный канат. А что, если оторваться от лодки и попробовать схватиться за канат? Как это Ханс ему тогда сказал: «Учись относиться к фьорду уважительно, тогда и он тебя будет уважать». А это будет уважительно?
Тут он оторвался от борта и забарахтался, заплескал ногами и руками. Вода забиралась в рот и в нос, он глотал и глотал, продолжая плескаться, руки и ноги беспорядочно двигались в разные стороны, и он все больше погружался в воду. В голове шумело, он попытался открыть глаза, но их залило, и он поскорее снова зажмурился.
Вот так и умирают? Отчаянно болтая руками, он попробовал крикнуть, но только еще сильнее захлебнулся. Он погружался все ниже и ниже и не мог понять, почему он никак не достанет до дна. Ничего не разбирая во мраке, он продолжал бултыхаться, как вдруг рука его за что-то задела. Якорный канат!
Цепляясь за него, он выбрался на свет и на воздух.
Он фыркал, отплевывался и понемногу отдышался. Нос лодки был прямо перед ним, и это его успокоило. В конце концов ему удалось, резко оттолкнувшись от воды, ухватиться рукой за борт.
Когда Ханс приплыл обратно, Эсбен плавал вокруг лодки. Они вместе вскарабкались в нее.
Патом они опять лежали, загорали. И только один раз голос Ханса нарушил тишину:
— Быть может, тебе стоило бы сначала поучиться плавать на более мелком месте.
Через некоторое время Эсбен сел. Взгляд его заскользил вдоль берега фьорда и остановился, дойдя до того места, где совсем недавно поднимался в небо столб черного дыма. Он медленно покачал головой, и губы его слегка поджались, выражая решимость.
— Палач приехал заранее, накануне вечером, и на следующий день в деревне началась ужасная суматоха. Подручный палача ходил по всем дворам и искал, где купить лестницу. Продать соглашались все, но он хотел выторговать подешевле и в конце концов нашел, что искал. Потом народ стал сходиться к той лужайке. А я уже сидел на своем дереве — я взобрался туда задолго до того, как пришли первые люди.