Охота на ведьму
Шрифт:
И теперь Торой расплачивался за щедрую помощь. Хорошо ещё, что сумел поймать Удар близнецов. Маг всем существом чувствовал, как Могущество братьев-колдунов стремительно покидает тело и уходит, словно вода в песок. Книга вобрала чужую Мощь, но полученного ей явно недоставало, и теперь она тянула душу из Тороя. Волшебник прекрасно понимал — не забери он у нападавших Силу, скорее всего, лежал бы теперь мёртвый точнёхонько на месте недавней схватки.
Люция брела по правую руку мага и бросала на спутника настороженные взгляды. От неё, конечно, не укрылись ни заострившиеся черты его лица, ни смертельная бледность тяжелобольного, ни заплетающийся шаг. Девушка видела, как глаза волшебника
— Люция, — Торой едва смог разлепить пересохшие губы и выговорить это короткое имя, но дальше дело пошло легче, и он продолжил, — помнишь, ты говорила, что ведьмы берут Силу из природы?
Девушка остановилась, вытерла мокрое от снега лицо, отчего окончательно и бесповоротно стала похожа на закопчённую головёшку, и с готовностью ответила:
— Ну да… А зачем тебе?
Колдунья пытливо наблюдала за спутником. Про такого доходягу, как он, её бабка сказала бы безо всяких сантиментов: «Не жилец, к полудню можно смело могилу рыть». Наставница всегда была остра на язык, что верно, то верно…
Тем временем Торой замолчал. Он думал, чего такого соврать, чтобы выглядело это поубедительнее. Наконец, поразмыслив, с усилием выговорил:
— А ты могла бы попробовать разбудить кого-нибудь? Скажем, мы с тобой завернём в какую-нибудь таверну и поэкспериментируем, пока есть время…
Ведьма, обрадованная было возможностью перекинуться хоть парой слов, нахохлилась и исподлобья зыркнула на мага.
— Мудрёно говоришь, — недовольно буркнула она на деревенском просторечье, — слова больно умные, не понимаю я.
Торой невольно усмехнулся, видя, как совсем по-детски сельская колдунка надула губы. Определённо, ей не нравилось чувствовать себя невежественной дурёхой. И всё же озадаченная Люция силилась оценить его предложение и свои скромные (если не сказать — посредственные) возможности. Наконец, колдунья не выдержала:
— Кого это ты решил разбудить?
Нотки подозрения в её голосе рассмешили мага. Эх, и прохвостка, прежде чем согласиться, пытается вызнать, уж не собрался ли коварный чародей облапошить её каким-то хитрым способом. Поэтому волшебник, вместо ответа, только дёрнул плечом и поудобнее перехватил Илана. Мальчишка лежал у него на руках неподвижный и безучастный ко всему — морозу, непогоде, разговорам. Позавидуешь, пожалуй! Если бы не здоровый румянец на щеках, да не сладкое посапывание, запросто можно было подумать, что это и не ребёнок вовсе, а искусно сделанная восковая кукла. Только вот, восковые куклы весят не в пример меньше. Маг снова подивился тяжести паренька и прохрипел, наконец, на вопрос своей спутницы:
— Может, ты сумеешь разбудить какого-нибудь коня? Всё-таки волшебство товарки тебе развеять проще, чем мне. Я в этих женских штуках мало что понимаю…
И он замолчал, запыхавшись, а ведьма снова озадачилась. Что ж, предложение было вполне резонным. Девушке и самой не очень-то нравилось тащиться по колено в сугробах, спотыкаясь и оскальзываясь. Лошадка была бы очень кстати. Вот только — разрушить такое могучее колдунство? Вряд ли у неё получится… Хотя, почему бы не попробовать? Вреда-то не будет. Девушка согласно кивнула и бесстрашно шмыгнула носом.
Люция хотела было спросить у Тороя, отчего он так бледен, но метель взвыла с утроенной яростью и вновь погнала навстречу путникам клубы позёмки. Ведьма едва успела заслониться рукавом от очередного порыва ветра, что швырнул ей в лицо пригоршню колючих снежинок.
К счастью, путь продолжался недолго. Очень скоро Люция заприметила маленький трактир (Торой уже ничего, кроме пара, вырывающегося
из собственного рта, примечать не мог) с неброской, но красивой вывеской: «Сытая кошка».— Идём, — голосом, не терпящим возражений, сказала Люция и повернула к «Сытой кошке».
Маг покорно поплёлся следом. Он уже почти не видел решительно шагающую впереди хрупкую девушку с тяжёлым узлом наперевес. Кое-как поднявшись за своей неказистой спутницей по ступенькам, волшебник ввалился в трактир и рухнул на широкую скамью. Он с трудом положил Илана рядом и закрыл глаза, перед которыми сразу же замельтешили цветные пятна. А в следующее мгновенье к пылающим вискам прикоснулись ледяные пальцы ведьмы. Девушка осторожно ощупала лоб волшебника и тихо произнесла:
— Давай-ка, выкладывай, что с тобой такое? Не скажешь правду, брошу прямо здесь. Говори. — Потребовала она непреклонно.
Торою было плохо. Настолько плохо, что он готов был выложить ей любые тайны самой невероятной секретности, даже те, которых не знал. Но, несмотря на это, какой-то частью рассудка, не до конца затравленной болью, волшебник понимал — Люция ведьма — ей нельзя доверять. Однако врать он уже попросту не мог. Поэтому Торой поступил как всякий хитрец — сказал лишь половину правды. И тем удовлетворился.
— Я обессилен. Слишком много потратил на тех колдунов. А Могущество, которое я отобрал у них, не может восполнить потерю.
Ведьма принялась сосредоточенно кусать бледные губы. Да уж, она знала, что такое — надорвать магические силы. Однажды, ещё в далёком детстве, она тоже вот так «переколдовала» и после этого седмицу валялась в горячке, пила заговоренные травяные чаи да мучалась от непереносимой слабости.
Люция исподлобья смотрела на своего спутника. Он сидел, закрыв глаза, бледный и ко всему безучастный. Девушка осторожно прикоснулась к его запястью — живчик под её пальцами трепетал едва заметно, почти неслышно. Ах, если бы она могла хоть чем-то помочь своему волшебнику, хоть как-то поставить на ноги! Имелось, конечно, у ведьм несколько зелий, которые вполне могли справиться с этой задачей, но чтобы приготовить их требовалось время, а путникам нужно было уносить ноги… Потому-то колдунка оставила Тороя отдыхать на лавке, а сама поспешила в конюшню. Пока маг ещё не совсем сморился, следовало поторапливаться, иначе уснёт — не добудишься.
Конюшни, как и следовало ожидать, находились на заднем дворе. Люция не без труда открыла дверь в стойло — снега намело так много, что пришлось, ругаясь сквозь зубы, долго утаптывать сугроб. У ведьмы набились полные башмаки снега, а полы одежды совершенно оледенели — случайно задевая ногой загрубевший от мороза подол, девушка слышала, как хрустит смёрзшаяся ткань. Что уж говорить о незащищённых руках — кожа на пальцах была готова вот-вот лопнуть от нестерпимой стужи.
Ах, как же ей хотелось выпить чашку горячего травяного отвара, лечь в тёплую постель и забыться уютным ласковым, словно материнские объятия, сном! Но пришлось шмыгнуть красным носом, постучать ногой об ногу, чтобы стряхнуть с башмаков налипший снег, и войти в полумрак конюшни.
В лицо ведьме ударил знакомый каждой деревенской девчонке запах конского пота, навоза и опилок. В стойле безмятежно дрыхли три лошадки — из их красивых едва заметно трепетавших ноздрей вырывались облачка сизого пара. Собственно, только по этим облачкам и можно было понять, что несчастные создания, с заиндевевшими от инея гривами, всё-таки живы. Девушка решительно открыла самое первое стойло и, погладила спящего пегого конька по красивой умной морде. Животное фыркнуло, но так и не разлепило сомкнутые колдовским сном веки.