Чтение онлайн

Если мы хотели обратить на себя внимание, то парня стоило поблагодарить: в этот момент все уставились в нашу сторону. Даже если бы не выражение торжества на Янкиной физиономии, я все равно бы почувствовала, как любопытные взгляды сверлят мне спину. Я напряглась и покраснела, Янка расплылась в улыбке, которую искренне считает соблазнительной (лично я думаю, что она становится похожа на белку из мультика, а уж никак не на соблазнительную женщину). Несчастный официант буркнул «Извините» и тоже покраснел, взяв пример с меня. Быстро разлил шампанское и был таков.

Далее события развивались довольно быстро: Янка начала улыбаться еще шире, я залпом осушила бокал шампанского, начиная нервничать. Через пять минут официант принес нам еще шампанского, которое

мы не заказывали. Не надо быть гением, чтобы догадаться, от кого это. А еще через десять минут у нашего столика возник плешивый мужичок лет сорока, зазывно улыбаясь моей подруге. Внушительная лысина на затылке, нос картошкой, поросячьи глазки и впечатляющий пивной бочок вместо живота вызывали острую неприязнь. Все это можно было бы простить, будь он хорошим человеком, но это явно не случай Плешивого. Физиономия сальная, мерзкая. Тот факт, что он вообще подошел к молодым и хотелось бы думать, что красивым девушкам, уже говорил о его непомерной самооценке. И если это ему Янка улыбалась последние полчаса, то могла бы так не стараться. Как правило, вот таким вот сальным мужикам никаких дополнительных сигналов не нужно, и так проходу не дадут.

— Добрый вечер, прекрасные дамы! — омерзительно улыбаясь, он слегка поклонился.

Не удержавшись, я сморщила нос. Нет, это вовсе никуда не годится, с таким агрессивным настроем я точно заработаю себе пару врагов, а мне и своих, уже имеющихся, девать некуда. Просто обычно мне трудно скрывать отрицательные эмоции, уж если кто не понравился, то пиши пропало. Или уезжай из страны и меня фамилию, как любила выражаться Янка. Самое время себя пересилить, поэтому вслед за Янкой я широко улыбнулась, демонстрируя радость и счастье.

— Добрый, — хлопнув ресницами трижды, ответила подруга, я же просто кивнула, от меня ответа не ждали, потому что Плешивый сосредоточился на подруге.

— Позвольте поинтересоваться, по какому поводу у вас праздник?

Янка позволила, красочно описав нашу легенду о своем «юбилее», только вот забыла уточнить, каким по счету. Я едва удержалась от язвительного замечания, но сразу себя одернула. Со мной явно что-то не так, я с немым укором покосилась на шампанское, как будто это оно во всем было виновато. Похоже, я успела слегка потерять нить разговора, потому что услышала Янкин смех и ее звонкий голос:

— Мы не против, правда, Кирыч?

Переспрашивать, на что она там подписалась не пришлось, моего согласия спрашивали лишь из вежливости. Да я бы и согласилась, раз мы вроде как прибыли сюда с целью познакомиться с Ковалевым и нас, как я поняла, приглашают за его столик. Будет весело, если он откланяется минут через пять и мы останемся в компании Плешивого. Мне то ничего, раз я ему зазывно не улыбалась, а вот Янке не позавидуешь, всю жизнь можно будет припоминать. От этой мысли я немного оживилась и даже коварно заулыбалась.

Пересаживаться нам не пришлось, эту миссию взяли на себя мужчины. Я было испугалась, что развлекать нас будет только Плешивый, но он сбегал за своими друзьями, и вскоре мы уже теснились на нашим столом вшестером. Плешивый, которого как оказалось, зовут Степан Аркадиевич, или просто Степа, представил нам своих друзей-товарищей: того, что устроился рядом со мной слева звали Лехой, следом за ним сидел Саня. Так как сам Степан устроился рядом с Янкой, то тот, собственно ради кого все и затевалось развалился на стуле напротив меня.

— Это Клим, — сообщил Плешивый, и по его интонации мне почудилось, что Ковалева он побаивается. А я украдкой пыталась разглядеть спасенного, боясь выдать свой интерес. Пройди он на улице мимо меня, я бы его точно не узнала: прошло две недели и передо мной сейчас сидел не беззащитный парень, весь в крови, как мне виделось тогда. Передо мной сидел уверенный в себе мужчина, который демонстрировал явную скуку и незаинтересованность в происходящем, разглядывая ворона с куда большим интересом, чем слушая Янку, которая сообщала наши имена. Далась ему эта ворона… Почему он еще не встал и не ушел, было для меня загадкой. В данный

момент я могла видеть лишь его профиль: прямой нос, волевой подбородок. Волосы темно-русые, стрижены коротко, но было видно, что они слегка завиваются. Если конечно он не любитель мотаться по салонам и делать укладки, у мужчин сейчас это в моде, но я сильно сомневалась, что Ковалев принадлежит к таким мужчинам. Со своего места я не могла разглядеть место ранения, но уверена, под волосами был шрам. Ну и конечно, отдельного описания заслуживали его глаза: сейчас я не могла их видеть, зато видела загнутые темные ресницы и густые брови. Ни у кого не видела таких бровей, честное слово: темные и очень правильной формы, такая редко у кого встречается от природы.

Я не знаю, почувствовал ли он мой взгляд, или просто ему надоело разглядывать несчастную птицу, но он наконец-то повернулся лицом к сидящим за столом. То есть, прямо ко мне, раз я сидела как раз напротив. Мне казалось, что я героиня замедленной съемки: вот он слегка закатывает глаза и недовольно поджимает губы, лениво поворачивает голову и взгляд его упирается в меня. Кажется, он усмехается. Теперь я могу видеть цвет его глаз: черные, невероятного цвета, как будто один только зрачок, никакой радужной оболочки нет вовсе. Теперь я понимаю, почему его все так боятся, это глаза человека без души.

Замедленная съемка прекратилась, я нервно заерзала на своем стуле и уткнулась глазами в тарелку. Против воли взгляд поднимался наверх: Ковалев все так же сидел, развалясь на стуле, вот только скуку с него как ветром сдуло: теперь он насмешливо улыбался и откровенно на меня пялился, изогнув одну бровь. А его черные глаза… Черт! Я едва не вскочила со своего стула и не выругалась вслух, гигантским усилием воли заставив себя сидеть на месте.

«Тебе показалось, тебе все показалось» — твердила себе. Нервы стали ни к черту, неудивительно, что я сейчас напоминаю девицу, которая недавно слезла с сильнодействующих успокоительных препаратов.

Немного поморгала, стараясь делать это незаметно и еще раз подняла глаза. А вот ни черта не показалось. Не бывает же двух людей с такими черными глазами, такого просто не может быть… Но даже если и бывает, каков шанс встретить сразу двух? Ничтожно мал, но мне вот удалось… Как я могла быть такой дурой? И во что это выльется лично для меня?! Ладони противно вспотели, я начала ерзать с утроенной силой.

Постаралась сосредоточиться за разговором, что вели остальные мужчины и Янка. Судя по всему, подруга произвела фурор. Она что-то рассказывала, глупо хихикая и театрально хлопая своими длинными ресницами. Плешивый, подставив пухлую ручку с пальцами-колбасками под подбородок, тщательно внимал не особо интересному Янкиному рассказу с таким видом, как будто она как минимум делилась действенным способом стать счастливым за три дня. Саня с Лехой весело поддерживали беседу, рассказ Янки им тоже был по душе. Возможно, я наговариваю на нее и она рассказывает нечто в высшей степени остроумное, но понять, что именно, я никак не могла. Слова отказывались складываться в предложения, как будто подруга говорила на другом языке. Казалось, никто и не заметил моего напряжения, как и молчания Ковалева. Хотя может второе - это для него вполне нормально. Никто, кроме него, разумеется, он все так же ухмылялся. Ему явно стало нравится происходящее, и чем больше это нравилось ему, тем меньше это нравилось мне.

— У меня что, ворона на голове сидит? — с удивлением услышала я собственный голос. Это было зря. Янка примолкла, все с любопытством уставились на меня. Хотя нет, не с любопытством, а с тем самым выражением, с которым смотрят на человека, сморозившего полную ерунду.

Но Ковалев меня понял. Но промолчал, скривив губы в ухмылке, и если черные глаза могли стать еще чернее, то они несомненно стали.

— В конце концов, так смотреть неприлично, — продолжила я, проигнорировав Янкин пинок под столом. Весьма болезненный, кстати. Но сейчас даже пни меня Николай Валуев, я вряд ли бы обратила внимание, меня и так будто поезд трижды переехал.