Чтение онлайн

Я хватаю её за волосы, поднимаю и разворачиваю к себе. Затем я обнимаю её и страстно целую. Она не сопротивляется мне, как делала это раньше, когда я впервые попытался её поцеловать. Но она и не целует меня в ответ. Она позволяет мне посасывать её губы и покусывать их пухлую плоть. Она позволяет моим рукам блуждать по её телу, сжимать её грудь и массировать её ягодицы. Но единственная реакция, которую я от неё получаю, это лёгкая дрожь, когда я слишком сильно прижимаюсь к её больному месту, которое, должно быть, всё ещё болит после прошлой ночи.

Может быть, я действительно был слишком резок, и она поняла это только после того, как я ушёл и она смогла оценить моё наказание. Я не нашёл времени, чтобы узнать, как у неё дела. С другой стороны,

я не был слишком груб. Но, возможно, я был сильнее, чем думал. Я изо всех сил стараюсь сдерживать своё раздражение и смотреть на ситуацию её глазами. Возможно, мне нужно быть с ней помягче.

Борясь со своими низменными желаниями, я заставляю себя прикасаться к ней нежнее, массировать пальцами её волосы, а не сжимать их, ласкать её губы, а не покусывать их, слегка поглаживать её кожу, а не хватать и ощупывать её в порыве страсти.

Так нежно, как только могу, я укладываю её на кровать и продолжаю целовать. Я чувствую, как она постепенно тает, как напряжённые мышцы расслабляются, пока я проявляю к ней привязанность, а не страсть. У меня сжимается сердце, когда я понимаю, что, возможно, переоценил её силы. Может быть, я зашёл слишком далеко, хотя она сама подтолкнула меня к этому. Ей нужно научиться уважать других, и у меня есть власть заставить её это сделать, но если я не хочу этого делать, мне нужно знать её границы.

Я медленно целую её тело, нежно опуская руки к подолу платья, которое она не сняла с прошлого вечера. Чёрт, в нём она выглядит сексуально, ткань розового цвета естественным образом подчёркивает румянец на её щеках. Оно облегает её во всех нужных местах и лишь слегка приоткрывает грудь, которая выглядывает из выреза, обнажающего её идеально плоский живот.

Я провожу руками вверх по её телу, забирая с собой ткань и обнажая ещё больше её молочной кожи, и она закрывает глаза, её дыхание становится более частым. Я вижу, что снова разрушаю её стены, и если это поможет мне снова завоевать её расположение, то я сделаю это. Я буду обращаться с ней как с богиней, потому что я не против поклоняться её божественной плоти. Она такая нежная и шелковистая под моими грубыми рабочими руками.

Когда ткань платья задирается выше бёдер, я вижу, что она так и не надела трусики после того, как мы трахались прошлой ночью, и от осознания того, что она уже без одежды и ждёт меня, мой член болезненно напрягается в джинсах. Но я сдерживаюсь, чтобы не снять штаны и не войти в неё. Я не буду торопиться, потому что это то, что нужно Уинтер.

Боже, я думаю о таких чертовски сентиментальных вещах, учитывая её чувства. Но я ничего не могу с собой поделать. Не поймите меня неправильно. Мне чертовски нравилось наказывать Уинтер. Я хочу делать это всякий раз, когда представится возможность. Мне нравилось входить в неё изо всех сил и подчинять её себе, делать её своей. Но я также хочу, чтобы ей это нравилось.

УИНТЕР

После беспокойной ночи я проснулась от звука шагов Габриэля, который собирался снова оставить меня одну. Я не осмелилась открыть глаза и дать ему понять, что не сплю. Я была не готова встретиться с ним после прошлой ночи. Я была уверена, что расплачусь, поэтому позволила ему уйти, не сказав ни слова, и пролежала так, парализованная, почти час. Наконец я заставила себя встать с кровати в надежде, что какое-нибудь занятие поможет мне отвлечься от тревожных мыслей.

Как только Габриэль вошёл в комнату, у меня по спине побежали мурашки, поэтому мне пришлось чем-то себя занять, чтобы скрыть инстинктивный страх, который я начала испытывать в его присутствии. Мы впервые встретились после того, как я стала свидетельницей того, как он хладнокровно убил кого-то прошлой ночью, и я не знала, чем ещё заняться, кроме как заправить постель, чтобы не встречаться с ним взглядом.

Это казалось таким безобидным, обыденным занятием, хотя я сомневаюсь, что когда-либо делала это раньше. Но даже это небольшое отвлечение оказалось большой ошибкой. Я поймала на себе его взгляд, когда наклонилась, чтобы поправить простыни, и поняла, что пожалею о своём решении.

Не потрудившись ответить на мой вопрос, он подошёл ко мне сзади и прижался к моей ноющей заднице, чтобы показать, как его заводит один только вид моей согнутой спины. Неважно, что на моей заднице всё ещё были следы его наказания — две тонкие параллельные полоски, я всё ещё чувствовала прикосновение его ладоней к своей коже. Вчера мне могло бы показаться одновременно сексуальным и возбуждающим то, как он тёрся об меня, словно пёс, жаждущий побегать. Но сегодня, после того, что я увидела в том сарае прошлой ночью, я испытала отвращение. Я не могла скрыть свою физическую реакцию на его прикосновения, и я видела, что это его раздражает, по тому, как он больно схватил меня за волосы и развернул к себе лицом.

Несмотря на отвращение, от его прикосновений у меня внизу живота пробежала дрожь. В тот момент, когда он прижался губами к моим, мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не закричать и не наброситься на него. Лучшее, что я могла сделать, это вообще ничего не предпринимать. Я безвольно обмякла в его руках, как мёртвая рыба, пытаясь придумать какую-нибудь стратегию, чтобы помешать ему трахнуть меня, потому что я знала, к чему всё идёт.

Но потом он сменил тактику. Словно почувствовав мою нерешительность и едва заметное сопротивление, он смягчился. Вместо того чтобы грубо обращаться со мной, как я считала возбуждающим в прошлом, он ласкал меня, и этот резкий контраст едва не лишил меня самообладания. За последнюю неделю у нас с Габриэлем было много грубого, страстного секса, но эта новая, нежная привязанность застала меня врасплох. Несмотря на здравый смысл, моё тело начало реагировать на него, расслабляясь от его нежных прикосновений.

Теперь, когда он подводит меня к кровати и так нежно укладывает, я чуть не плачу, потому что этот мужчина просто не может быть способен на убийство. Он проявляет такую нежность и заботу, словно пытается за что-то извиниться, возможно, даже просит прощения за то, что вчера наказал меня, хотя ему не за что извиняться. Поначалу я сомневалась, но это определенно возбудило меня сильнее, чем я могла себе представить.

Мой мозг в полном смятении, он затуманен кошмарами, которые мучили меня прошлой ночью, тревожными воспоминаниями, которые продолжают всплывать в памяти, страхом, потому что я видела, как мужчина, в которого я влюбляюсь, убивал безоружного человека прямо у меня на глазах, и стыдом, потому что, несмотря на всё это, меня возбуждают его прикосновения.

То, как он нежно целует меня в шею, как его грубые руки так удивительно нежно скользят по моей коже… это потрясающе. В этот момент я чувствую себя очень желанной. И всё же внутри меня идёт борьба. Это те же руки, которые участвовали в расстреле связанного человека. Это те же руки, которые были в крови прошлой ночью, когда он вошёл в нашу комнату.

Моё дыхание учащается, когда он дотягивается до подола моего платья и задирает его на бёдрах. Я чувствую, как моя промежность становится всё более влажной от предвкушения, и вздрагиваю, потому что вспоминаю, что на мне до сих пор нет трусиков. Я так и не надела их после порки, потому что моя натёртая задница слишком сильно болела прошлой ночью, а я была слишком отвлечена тем, что стала свидетельницей убийства пяти человек. Его тёплое дыхание щекочет мои бёдра и клитор, вызывая дрожь желания. Затем у меня сильно скручивает живот. Что со мной не так? Как я могу возбуждаться прямо сейчас, когда в нескольких метрах от меня лежат мёртвые тела? Я хочу оттолкнуть Гейба и броситься в ванную, где я смогу закрыться и выблевать всё, что осталось от нашего вчерашнего обеда — последнего, что я съела.