Охота на крутых
Шрифт:
«Следак» шел на беспредел, но его почти собачье чутье на преступника не подвело и в этот раз. Не прошло и минуты, как раздался хриплый, вмиг постаревший голос Гребова:
– Убери отсюда ребенка, гад!
Затем он попросил сигарету и впервые в жизни закурил. Рассказывал свои истории он почти двенадцать часов. Менялись печатающие на машинке сотрудники, а Иван Федорович все говорил...
Обалдевший Трунов взял несколько отпечатанных листов еще не законченного повествования и вышел позвонить по прямому проводу в Москву. В разговоре с Лубянкой процитировал некоторые абзацы признания и вернулся в свой кабинет с категоричным приказом: задержанного устранить без суда и следствия, а само «дело» запрятать в такое место,
Многие из нас увлекаются рыбалкой. Природа Северского Донца способствует этому увлечению – речка не очень широкая, с многочисленными заводями и заросшими берегами. И поэтому посидеть на утренней зорьке с удочкой в руках – класс! Да здесь миллион долларов за один воздух отдать не жалко!
В предрассветных сумерках из рыбацкой плоскодонки на середине реки булькнув, ушел в воду огромный целлофановый мешок с привязанными к нему стальной проволокой железобетонными столбиками. Груз был тяжелый, но, покоряясь течению, ушел не вертикально вниз, а чуть наискось. На двух «рыбаков», опустивших груз в реку, никто не обратил внимания. В наше время лучше ничего не видеть и не слышать.
Бели бы Иван Федорович Гребов не был мертв уже до того, как его упаковали, он бы наверняка успел удивиться схожести их с кумом судеб. За исключением того, что он прожил больше его на несколько лет шикарной и страшной жизни... Но о ней, как и о конце «дяди Леши», мало кто знал. Пропал человек без вести. А на деле – в прямом смысле – в воду канул...
Глава IV
Последствия «ломки»
– Налей винца, а то в горле пересохло от твоих повествований ! – Гек протянул руку к графину и чуть было не опрокинул его, услышав за спиной голос:
– Енто што ж, едрит твой ангидрид, получается – я из своего Ваньки самолично убивца сотворил?
– Дед Федя! – рванулся из‑за стола Славка к вышедшему из темноты старику в белоснежном костюме и в пробковом головном шлеме. – Ты откуда?
– Со Швеции, эсэсвенно,– ответствовал дед, обнимаясь с ребятами, затем с достоинством пожал руку Игорю. – Не знаю пока, шо ты за птица, но упреждаю на всякий‑який: ежели свяжешься с ентими орлами, тебе быстренько перья обскубут! Раз они собрались до кучи – значит, затевают какую‑нито ахверу! Так шо там с Ванькой? – обернулся он вновь к Борису. – Ежели я правильно тебя понял – он кучу народу перестрелял – за шо его утопили. Все верно?
– Почти, – ответил Борька. – Только не ты, дед Федь, сделал из него убийцу, а вся наша общественно‑политическая система. И еще: те, которых ваш сын отстреливал, – не народ, а его нахлебники. Ну, а что его в конце концов достали – тут видно влияние закона физики: «на каждое действие существует противодействие». И как принять надлежит сей факт, это уже ваши со Славкой личные отношения...
– Лады! – прервал его дед Федя. – Что было – того не вернешь! А тебе, Славка, я скажу: какой‑никакой, а Ванька был отцом. Но с другой стороны – тебе ишо тут долго околачиваться, а разные ненужные факты в биографии – на кой хрен они? Значить, решим так: ежели пропал он без вести – нехай таковым и числится в истории нашей станицы. Потому как определять вину и правоту предоставлено не нам, а Богу, поскольку душа его уже там, наверху!
– Значит, просто забудем Борькин рассказ? – серьезно спросил Гек.
– Значит, так! – согласился с ним дед и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу – будто комара надоедливого сгонял: – Едрит твой ангидрид, вот склероз долбаный, про дочку‑то я забыл совсем!
– Ка‑какую еще дочку? –еле выговорил обалдевший от неожиданности Славка. – Ты что, деда, хочешь сказать, что у вас с этой шведкой?..
– От дурень! – с сожалением
глянул на него дед. – Ты хучь бы подумал, откель у нас возьмется младенец за полтора месяца! Не, мы с Эльзой получше придумали – взяли на воспитание готовую уже – семнадцатилетнюю... Ну – удочерили, чи как оно там называется ! – смущенно признался он и заорал на улицу: – Гретка, ты иде там, давай сюды!– Сейчас! – и в калитку скакнуло стройное создание с гривой распушенных льняных волос, одетое в майку и короткую плиссированную юбку. Разглядев ее как следует, под электрическим светом от лампы, все дружно ахнули, поняв смущение деда Феди: девчонка была не то что красива – она была миловидна до ужаса: большие голубые глаза, маленький курносый носик, чуть великоватый рот с четко выписанными губами и симпатичные ямочки на щеках.
– Дед?! – укоризненно повернулся Славка.
– Ну, не удочерили, так увнучили! – попробовал защититься дед Федя. – Моя Лизавета и Грета сразу до души друг другу припали там, в детдоме для особо одаренных. А вы ж знаете – ежели ей чего глянется – она енто быстро к рукам приберет. Как меня, к примеру! – прибеднился он.
– Да ладно, дед, не юли! – великодушно махнул рукой Гек.
– Там еще неизвестно, кто кого захомутал! Геннадий! – взял он в руку хрупкую на вид ладонь девушки и удивленно вскинул брови, ощутив жесткое, цепкое ответное пожатие.
– Я не все шло досказал! – влез дед в церемонию знакомства. – Гретка воспитывалась в спецшколе ентих... как их?
– Амазонок! – подсказала девушка.
– Во, точно! Дык она русский наш знает, как я «Отче наш». И енто ишо не все – кидает ножи на сколько хошь метров, шпарит из автомата и пистолета, умеет ездить на машине, и черт‑те что еще! Да – и классно дерется, кстати! – дед представлял Гретку с такой горячностью, словно не знакомил ее, а собирался замуж выдавать. Та лишь мило улыбалась, не переставая знакомиться с присутствующими. Дед Федор, видимо, устав молоть языком, подтянул ближе к лавке одну из принесенных сумок, порылся в ней, звякнул и вынул на свет плоскую четырехугольную бутылку.
– «Амаретто»! – невольно вырвалось у тех, кто его хорошо знал.
– А как же! – гордо подбоченился дед. – Мы ежели чего хлебаем – то на постоянку! Расселись за столом, разлили по чайным чашкам.
– Так на чем мы остановились? – обратился Борис к Геку.
– Кто кому и в чем будет помогать!
– Один момент? – Игорь придвинулся ближе к Борису. – Ответь мне еще на такой вопрос: как фамилия второго «опера» на допросе Славкиного отца, ну того, который внучку хотел психичкой сделать?
– А зачем тебе? – враз потух Борька, затем махнул рукой. – Да что там, все равно узнаешь! Вольвак его фамилия.
– Как я и предполагал. – Гекова улыбка не предвещала ничего хорошего. – Знаете, какое у меня предложение? Поспать сегодня, а с утра разобраться, что к чему!
На том и порешили...
Расходясь по комнатам, не заметили вокруг ничего подозрительного. Да и не могли заметить: постоялец тетки Катерины в доме напротив, квартирующий у нее третью неделю, наблюдал за ними в бинокль с инфракрасной оптикой, лежа на самом верху высоченного сеновала. Дождавшись, пока в доме напротив погаснут огни, взял в руки трубку радиотелефона с подсветкой.
– Алло, шеф, птички в гнездышке! Повторяю – птички...
– Пошел на хрен! – перебил его грубый голос. – Говори по русски – все собрались?
– Даже с избытком! Пара незнакомых – девка и мужик!
– Ну и ладно, фиг с ними! С утра начинайте операцию. Только дайте им хорошо выспаться, а то припрете с петухами... Бабу обработали?
– Еще неделю назад! Согласилась на все сто – ей теперь боязно одной ночевать!
– За ценой не стойте! Знаю я вас, живоглотов – за копейку удавиться готовы! Если не выгорит дело – лучше на глаза мне не показывайтесь – шкуры на барабан посдираю! Все!