Огонь эльфов. Сага о Тале
Шрифт:
— Бойся меня, демон, — предупредил друид, подняв руки. — Я не так слаб, как ты думаешь. Небуран-тоадимо-за! — его властные слова эхом отразились от стен тронного зала и сломали неподвижность, в которую черной волей были закованы Сунниваа и Вейт. И еще когда Сунниваа только падала на пол, Вейт использовал клинок, который держал в руке, чтобы напасть на одного из стражников, державших Наэми. Туманная эльфийка тоже действовала быстро и, набросившись на другого, разорвала ему горло хорошим ударом кре-ан-сора.
— Вы осмеливаетесь восстать против меня, смертные? — зарычал темный властитель со своего трона. — Глупцы! Вам не уйти от меня.
По мановению его руки Наэми и Вейт были отброшены к дальней стене тронного зала. Со звуком, напоминавшим
— Я, я один являюсь средоточием власти! — вокруг трона появилось огненное кольцо, и зеленая аура Ан-Рукхбара внезапно превратилась в бушующую огненную бурю. Вокруг трона бушевало пламя, оно взметнулось прямо до потолка, и вся жара, порожденная, казалось, самыми бездонными пропастями, устремилась на Сунниваа. Мощь темного Властителя превосходила все, что она когда-либо видела.
Теперь Ан-Рукхбар, выпрямившись во весь рост, стоял на троне, вытянув руки, чтобы принять мощные потоки из своего измерения.
— Ах, власть, власть! — кричал он сладострастным голосом, а пламя съедало его одежды, заставляя его постепенно превращаться в жуткую фигуру, размытые контуры которой напоминали о грядущей катастрофе.
Бежать Сунниваа не могла, и она чувствовала, как затягивает ее эта огненная буря. Девушка неуклонно скользила по гладкому полу прямо к жуткой фигуре, в облике которой больше не было ничего человеческого.
— Смотри, друид! — прокричал он, перекрикивая рев бури, и в глубине его глаз заплясали красные огоньки. Потом он запрокинул голову назад, словно у него была сломана шея, и от его жуткого невыносимого смеха по стенам тронного зала побежали трещины. — Она идет ко мне, твоя Избранная. Моя воля — приказ для нее. А моя воля — смерть.
— Служительница, врата! — услышала Сунниваа крик Анторка, но было слишком поздно. Захваченная огненным взглядом Ан-Рукхбара, она чувствовала, что парализована. И вдруг из руки друида вылетел какой-то маленький предмет, описал большую дугу и словно сам по себе оказался в руках девушки. Едва Сунниваа коснулась его, как почувствовала знакомое тепло в пальцах. Амулет! Собрав всю волю в кулак, ее пальцы обхватили камень, но огненный вихрь уже охватил ее одежду, затягивая ее в огненную пучину.
А над вершинами Вальдорского кряжа первые розовые облачка уже предвещали наступление утра. Быстро занимающийся день осветил панораму битвы, какой не было в Тале вот уже двадцать пять лет. Мир оплакивал многие сотни погибших и раненых, и, в то время как люди на равнине перед крепостью уже начали сжигать мертвецов на огромных кострах, внутри крепости все еще с неугасающей силой продолжался бой.
Неподалеку от стен внутренней крепости Ройана стояла рядом с перевернутой телегой, держа за руку умирающего мальчика.
— Я… я ведь не разочаровал его… правда? — ему с трудом удавалось держать глаза открытыми.
— Нет, Гаюн, — сказала Ройана, проглотив слезы и мужественно улыбаясь. — Ты сражался как мужчина. Къельт гордится тобой.
Она мягко провела рукой по щеке мальчика. Дыхание Гаюна стало прерывистым. Из уголка рта потекла темная струйка крови. Он в последний раз собрался с силами и умоляюще поглядел на Ройану.
— Скажите ему… пожалуйста, скажите ему… что… что я… тогда на вахте… правда не собирался спать, — с последним вздохом он договорил, затем глаза его подернулись пеленой, а тело обмякло.
Ройана вздохнула, закрыла мальчику глаза и печально поглядела на небо. Она очень любила Гаюна. И все же она никогда не догадывалась о том, насколько важно было для мальчика признание Къельта. Къельт! Ах, Къельт! Она не знала даже, жив ли ее любимый. В какой-то момент они потеряли друг друга из виду. С тех пор погибли сотни людей. Неужели же цена свободы настолько высока? Внезапно Ройане захотелось, чтобы они не начинали этой битвы, и впервые в жизни она стала молиться.
Она еще не договорила до конца, когда
небо на востоке окрасилось красным. Потом красный свет сменился мягким оранжевым, потянувшимся над горами, словно облака, под конец оранжевым светом оказалось затянуто все небо. Перед стенами внутренней крепости сражение прекратилось. Атакующие и защитники испуганно подняли головы вверх. Шум битвы стих, и в воздухе раздался мягкий звенящий звук. Потом пошел дождь. Но этот дождь, струившийся из оранжевых туч, был не похож ни на что, когда-либо виденное Ройаной. Словно искрящаяся пыль опустилась на воинов и повстанцев, да так и осталась на их доспехах.Что бы это могло быть? Ройана не решалась пошевелиться. Она просто стояла и смотрела, как сверкающая пыль все засыпает и засыпает покрытые кровью доспехи. И вдруг она почувствовала, как гнев и ненависть словно улетучились. Почему она сражается? Ведь те воины, что на стенах, — ведь это же братья! Пусть они руководствовались злобой Ан-Рукхбара и выполняли его злую волю — они по-прежнему оставались детьми этой прекрасной страны. Ройана медленно опустила меч. Тут ее взгляд упал на Гаюна, бледное, забывшее о боли лицо которого покоилось на ее коленях. Внезапно ей стало стыдно. Ведь и она убивала этой ночью. Многие мужчины и женщины, на доспехах которых были знаки Ан-Рукхбара, полегли сегодня от ее меча. На глаза женщины навернулись слезы. Я всего лишь человек, пронеслось в голове у Ройаны. У меня нет права распоряжаться жизнью и смертью. Она с отвращением отбросила прочь окровавленный меч. Он с грохотом ударился о стену дома, и эхо многократно повторило этот звук.
Ройана вытерла слезы с лица и огляделась. Эхо все еще звучало на улицах города, и она поняла, что этот бесконечный звон вызван не только ее мечом. Повстанцы у крепостных стен тоже отшвыривали оружие прочь, воины на стенах тоже одновременно роняли свои мечи и луки. Битва прекратилась. Повсюду друг напротив друга стояли обезоруженные противники, которые еще совсем недавно ожесточенно дрались, а теперь удивленно глядели друг на друга.
Рядом с черными воинами пыль сыпалась особенно густо, но полуживые не обращали на нее никакого внимания. Смягчающее действие не достигало их черных душ, но толстый сверкающий слой мешал им двигаться. И все же они ожесточенно продолжали сражаться. И только когда было уже слишком поздно, воины поняли, что происходит, и стали стряхивать пыль со своих доспехов. Но все их старания пропали втуне. Движения их становились все слабее и слабее, пока наконец не прекратились совсем. Словно сверкающие статуи, замерли они на стенах города-крепости, превратившись в груды сверкающего золота.
Так же внезапно, как и начался, странный дождь прекратился, и на улицах Нимрода раздались крики радости.
Первая мысль Ройаны была о своем любимом. Къельт! Где он может быть? Жив ли он еще? Она должна найти его! Ее колени дрожали, когда она выпрямилась и отправилась к внутренней крепости, потому что думала найти его именно там.
Ан-Рукхбар открыл врата в свое измерение. Чистая магия темного мира, находившегося по ту сторону туннеля, струилась через них, окутывая фигуру темного Властителя огненным покрывалом. Сунниваа стояла в нескольких шагах от него внутри огненного вихря, удивляясь, как это она может дышать. На ее коже плясали огоньки пламени, словно маленькие существа, перебираясь на волосы. Она стояла напротив Великого, не чувствуя ни страха, ни удивления. Неужели это смерть?
— Сражайся, Служительница с мечом! — слова Ан-Рукхбара не достигали ее. — Здесь, в центре моей власти, жалкие заклятия друида не помогут тебе. А теперь сражайся!
Сражаться? Верный ли это путь? Ан-Рукхбар ждал, что в этом неравном бою она нанесет первый удар, но Сунниваа чувствовала, что не сможет сделать этого. Долгие годы служения Богине наложили свой отпечаток на ее характер и сделали нападение невозможным.
— Я не могу, — сказала она так тихо, что даже сама себя едва услышала. Но Ан-Рукхбар понял ее.