Огни Хафельберга
Шрифт:
— Понимаю, — Шелтон скорбно наклонил голову, — не смею требовать большего, но я был бы очень счастлив иметь возможность хотя бы взглянуть на этого удивительного человека по крупицам собравшего историю монастыря. Сестра Анхелика еще раз вздохнула и начала медленно перебирать черные бусины. Щелк, щелк, щелк.
Мартель хотела уже было вмешаться, но тут она решилась. — Подождите здесь, пожалуйста. Я проведу и отца Петера, и тогда позову вас, если он может сегодня подняться с постели, — добавила монахиня совсем тихо. — В конце концов, может, разговор с новыми людьми облегчит его страдание? Это безыскусно простое страдание острым камешком прокатилось по нервам Марцеля.
Курить захотелось просто нестерпимо, не потому что
Одна сломанная спичка, вторая, третья, наконец, вспыхнула ярким огоньком. Марцель покачал немного зажжённые сигареты и оттягиваю удовольствие. — Монашек тут на целый монастырь, человек пятнадцать. Они сейчас делами заняты. Это сестра Анхелика уже слишком старая, чтобы выполнять серьёзную работу. Вот она и дежурит у главных ворот. Так что забей. У меня всё под контролем.
Шелтон, а мне ведь придётся читать этого больного, да? — Ответ очевиден. «Не делай такие жалобные глаза!» Стратег, не слишком доверяющий мнению Марцеля, бдительно разглядывал окна монастыря и арки выходов, словно искал затаившихся монахинь. «Сначала я, конечно, попробую расспросить его по-своему, но шансы на полный удовлетворяющий моим интересам ответ оцениваю крайне низкие.
Тебе же потом будет хуже. Придется затирать лишние воспоминания в случае неудачи. — Переживу, — буркнул Марцель. Открыто демонстрировать перед Шелтоном слабость и нервозность не хотелось, но дрожащие пальцы выдавали его с головой. — В крайнем случае, ты ведь меня подлечишь. — Если ты заработаешь инсульт, конечно. Для всего остального, Шванг, есть аптека и обезболивающие.
Запрокинув голову, Марцель выпустил безупречно голубое небо облачко ментолового дыма. Тишина. Не было слышно ни цикад, ни птиц, одних, потому что еще утро, а других из-за того, что осень на носу. Вчерашняя не случившаяся гроза не считалась, она сошла бы разве что за последний привет уходящего лета. Через неделю-другую синоптики грозились такими дождями, что проселочные дороги должны были бы превратиться в сплошную грязь.
Вот бы закончить дела пораньше и свалить отсюда быстрей. Искусанные губы горячо пульсировали. Дымок почти не холодил. Марцель прикрыл глаза. Тихий шепот монашеских голосов зудел где-то на окраине сознания. Телепат чутко прислушивался, и когда один из них начал приближаться, быстро затушил сигарету окрай пачки и спрятал в карман джинсов.
— От тебя пахнет. Шелтон не упрекал, он просто ставил его в известность. — Я конфеткой зажую. Отмахнулся Марцель, запустил руку в другой карман и нашарил горсть дежурных карамелек. «Хочешь? Есть яблоко, апельсин и мёд с имбирем». Он предлагал просто так, по привычке, но Шелтон почему-то без раздумий взял яблочную конфету и зашуршал фантиком.
Марцель тоже подумывал закусить такой, но теперь из чувства противоречия выбрал имбирную. Сестра Анхелика явно шла быстрее, чем позволяло состояние ее старческих суставов и легких. По ступенькам она вообще спускалась боком, рванными шажками, похожие на маленькую черную птицу. Когда она добралась до Шелтена с Марцелем, то уже начала слегка задыхаться и прихрамывать. Но улыбка ее не оставляла сомнений в исходе дела.
Отец Петр поговорит с вами, — просто сказала монахиня. Черное одеяние слегка замялось, но она, похоже, этого даже не заметила. — Знаете, ему было так одиноко в последние дни. Думаю, свежие впечатления пойдут ему на пользу. Надо же, такой молодой, а так тяжело болеет, — горестно вздохнула она. Марцель едва удержался от смешка.
Молодому, судя по ее воспоминаниям, было далеко за шестьдесят. — На следующей неделе за ним приедут и увезут в Рейнбах. Бог даст, вылечит, и тогда к весне он уже вернется. Немного восстановив
дыхание, монахиня подняла на Шелтона глаза, голубые и чистые, как августовское небо. Идите за мной, я вас провожу. Только хочу предупредить сразу.На некоторых сестрах наших лежит обет молчания. Не стоит заговаривать с ними. Приветствовать вас они могут только кивком или улыбкой. Если нужно будет что-то узнать, то спрашивайте меня. — Хорошо, — понятливо кивнул Шелтон, — сестра Анхелика, а вам обеты не запрещают опираться на руку мужчины при ходьбе? Я вижу, что идти вам трудно, вы немного припадаете на левую ногу, могу я немного помочь? Если, разумеется, это не идет вразрез с вашими правилами.
И, — у Марцеля чуть глаза на лоб не полезли, — протянул ей руку, явно предлагая помощь, причем рукава водолазки у Шелтона были немного закатаны. — Ох, очень любезно с вашей стороны, — улыбнулась старушка и тяжело оперлась на подставленную руку стратега, крепко переплетая свои сухонькие мозолистые пальцы с его.
— Я, наверное, слишком поспешила, когда возвращалась, а годы-то уже не те. — Понимаю. Голос Шелтона даже не дрогнул, хотя по коже пробежали мурашки, а мысль буквально заклинила на желание отдернуть руку и натянуть рукав мягкой шелковистой водолазки до самых пальцев.
«Но у всех нас есть свои слабости, и только от силы характера зависит, может ли человек с ними бороться или же станет им потакать, если речь, разумеется, не идет о здоровье, как в вашем случае», — добавил он после едва заметной паузы. Марцель только зубы стиснул. Да уж, после такого представления не вышло бы прикрыться телепатическими заморочками и увильнуть от прослушивания больного человека. Умная сволочь, он бы еще додумался своей умной башкой до того, чтобы понять, у нас с ним слабости разного порядка.
Идти пришлось далеко, сначала через колоннаду, к одной из боковых лестниц, затем на второй этаж, по сумрачному коридору. Марцель в лёгкой футболке зябко ёжился и жалел, что не захватил с собой толстовку, потом почему-то опять вниз. Отец Петр сидел в кресле в какой-то холодной, тёмной, полуподвальной комнатушке, и он не просто болел, он умирал.
«У него мигрени», — тихо пояснила сестра Анхелика. Мысли её были пропитаны уже не тоской, скорбью. Свет, жара, шум — всё мешает. Мы нарочно подготовили старую келью. Здесь ничего не беспокоит. Марцель прерывисто выдохнул, максимально отключаясь от контакта. — Шелтон, тварь, будешь мне должен.
Но в одном стратег был прав. Телепаты такого уровня, как Марцель, должны уметь делать свою работу и через не хочу, и через тошнит. А Шелтон мягко и ненавязчиво выставил сестру Анхелику под благородным предлогом что-то вроде «вам лучше подождать на солнце, здесь слишком холодно, о, не беспокойтесь, мы не будем слишком навязчивыми». Начало разговора с отцом Петером Мартель пропустил, стараясь пересилить себя и вновь прислушаться телепатически.
А когда подключился, то стратег заканчивал проникновенный спич про исследование периода зарождения кирпичной готики в саксонской зоне. Священник внимал благосклонно, даже мучительные раздумья о скорой смерти отступили. Стратег договорил и выразительно замолчал, удерживая его взгляд. — Мне очень приятно, что такие, такие достойные молодые люди интересуются историей нашего монастыря, — произнес отец Петр наконец.
Говорил он с трудом, спотыкаясь на словах. Ему трудно было сосредоточиться на устной речи. Мысли у него напоминали вязкую резиновую массу. С каждым новым приступом боли они вновь и вновь откатывались к неизлечимому недугу, к страху перед операцией и к этому судорожному «Господи, за что?
Я не готов, мне еще рано!» «У нас вообще бывает мало гостей. Даже туристы заглядывают редко, редко!» Это прискорбно, будто бы в растерянности вздохнул Шелтон и опустился в проваленное кресло. Теперь он не нависал над священником со всей высоты своего завидного роста, а смотрел снизу вверх. — Вы не возражаете?