Одна тень на двоих
Шрифт:
Остался Веник. Один-единственный из всего «списка подозреваемых».
Если нету денег, вспомнил Данилов незамысловатые утехи «Русского радио», привяжите сзади веник. Бегите и метите. Наметете — приносите. «Русское радио» всегда слушала Марта. Нужно звонить. Нужно взять себя в руки, перестать думать невесть о чем, снять трубку и набрать номер. Нужно сделать это прямо сейчас и не малодушничать.
Ах, как Данилову не хотелось звонить!.. Тимофей Кольцов дал ему десять дней, чтобы разобраться в ситуации. Сегодня этих дней осталось уже девять, а завтра, согласно законам арифметики, станет восемь. Тимофею Кольцову нет дела
Для Данилова это будет означать, что жизнь кончилась, не говоря уж о работе.
Он решительно вытащил трубку из гнезда и набрал номер. Он знал этот номер наизусть. Даже если он больше никогда в жизни его не наберет, все равно будет помнить его — через тридцать лет или пятьдесят.
Гудки уныло возникали из тишины и пропадали в тишину, и Данилов приободрился. Может, его дома нет, этого чертового Веника?!
— Да, — разорвав тишину, сказал заспанный голос, — слушаю, але!..
— Это я.
— А еще пораньше ты не мог позвонить? Часов в шесть?
— Доброе утро, — вежливо сказал Данилов.
— Да пошел ты!
— Веник, зачем ты звонил мне в пятницу? Мне секретарша только сейчас сказала, что ты мне звонил.
— Ну и дура. Я ей велел, чтобы ты мне сразу перезвонил.
— Я не вернулся на работу, она ничего не могла мне передать. Зачем ты меня искал?
Что-то засопело и завозилось, как будто Веник на том конце пытался втиснуться в трубку. Данилов ждал.
— Я… увидеться с тобой хотел, — наконец сказал Веник, — а?
— Что-то срочное?
— Срочное, не срочное, а увидеться надо.
— Веник, что случилось?
— Мать опять в больнице, — сообщил Веник довольно равнодушно, — в четверг увезли.
— Что нужно? Врачей? Денег? В какой она больнице?
— Ты же знаешь, — ответил Веник вкрадчиво, — что от тебя она ничего не примет.
— Знаю, — согласился Данилов.
— Тогда чего благородство-то изображать? А?!
Это был вечный, нескончаемый, опостылевший Данилову разговор — все о том, что он виноват.
— Я не изображаю благородство. Я спрашиваю, чем могу помочь. Ей ведь не обязательно говорить о моем участии.
Мало того, что он должен был помогать, он еще должен был спрашивать разрешения, договариваться, умолять, чтобы ему позволили помогать.
— Давай встретимся, — предложил Веник великодушно, — все обсудим. Ты подъезжай. Только не сейчас, а так через часок. А то я лежу еще.
Никто никогда не разговаривал с Даниловым таким тоном. Никто не смел ему сказать «ты подъезжай». Даже мать, потеряв к нему интерес, разговаривала равнодушно, но достаточно сдержанно.
Данилов осторожно разжал руку и посмотрел на свои пальцы. Пальцы как пальцы, ничего особенного.
— Зачем мне приезжать, Веник? О чем ты хотел со мной поговорить?
— Ты приезжай, приезжай. Только не спеши, говорю! И сигарет привези мне.
— Где ты был вчера утром? — спросил Данилов, внимательно рассматривая свои пальцы.
— Что за вопрос? — удивился Веник. Он снова завозился, утаптывая место для спячки, и даже как будто зевнул.
В этот момент Данилов его ненавидел.
— Веник, что ты делал вчера утром?
— Не помню, а что? Спал, наверное. Да, точно спал. Мы в пятницу на работе накатили малость,
я и…Данилов понятия не имел, врет он или говорит правду. И понятия не имел, как это можно проверить. В кино это делают как-то очень ловко, а как это сделать не в кино?
Положив трубку, Данилов подошел к высоченному окну и, поднявшись на цыпочки, открыл форточку. Обрадованный ветер вломился в комнату, надул штору, бросил ее Данилову в лицо. Он отлепил штору от лица и посмотрел вниз.
Надо же, сколько снега. Еще только конец ноября, а снег завалил Последний переулок так по-зимнему безнадежно, что казалось, он больше не растает никогда.
Неужели весна придет?
Придет весна, и Данилов будет жарить шашлыки в Кратове, на просторном запущенном участке, где вдоль замшелого забора растет сирень и бузина, и важная хитрая ворона расхаживает по крыше, примеривается утащить кусок мяса из кастрюли, заблаговременно вынесенной на узкое крылечко, — сколько Данилов помнил себя на этом участке, столько помнил эту ворону. Марта сидит на лавочке, болтает ногами, рассказывает о работе и о том, что начальник в последнее время совсем спятил, и нетерпеливо принюхивается и спрашивает, скоро ли будет готово, а Надежда Степановна, ее мать, говорит с террасы: «Андрей, возьмите рукавицы, вы обожжетесь. Марта, помнишь, как Михал Семеныч привез с охоты какого-то дикого мяса и варил у нас плов? Воняло ужасно. Потом они с отцом котел перевернули и сильно обожглись».
Данилов слушает, и солнце греет его ухо, и хитрая ворона боком подскакивает все ближе, и так ему хорошо, что ничего лучшего, кажется, и не надо в жизни.
Скорее всего этой весной шашлыки на участке у Марты будет жарить Петрысик, а Данилова, может быть, даже и не позовут.
Он засмеялся над собой и захлопнул форточку. Он никогда не умел жалеть себя и, если случалось пожалеть, сильно этого стеснялся. Даже перед самим собой стеснялся.
Значит, нужно ехать к Венику.
Нужно ехать к Венику, но не слишком быстро, потому что тому охота еще доспать, а по дороге нужно купить ему сигарет.
Очень мило.
Жаль, что нет Марты. Если бы она была, то непременно разразилась бы речью о том, что Веник — козел и Данилов ничуть не лучше, раз позволяет какому-то уроду так помыкать собой. Данилов слушал бы ее, морщился, останавливал, но она бы все равно долго и запальчиво поносила Веника и тем самым тешила бы даниловскую душу.
Марта Веника терпеть не могла и никогда этого не скрывала.
Как проверить, что делал Веник вчера утром? Как узнать, где он был?
Самое главное — зачем ему громить дом Тимофея Кольцова, а перед этим еще посылать какие-то дикие записки о том, что «убийца должен быть наказан»?
Данилов давно и прочно проникся сознанием собственной вины, и Венику было об этом известно лучше, чем кому бы то ни было.
Тут неожиданная мысль поразила Данилова. Только он уверился, что вполне может рассуждать, как заправский детектив, и даже в роль начал входить, и тут — эта мысль.
«С чего ты взял, — спросил себя Данилов, — что погром на даче мог устроить кто-то из тех, кто звонил в офис в пятницу?» Как это вообще связано со звонками в офис? Да, три человека — академик Знаменская, подруга Лида и родственник Веник — знали, что Данилов с утра в субботу собирается на дачу Тимофея Кольцова. Нет, четыре — еще секретарша Ира. Нет, пять — еще Марта.