Одна ночь в Дубае
Шрифт:
Покинув его, она игнорировала все его звонки, за одним исключением. Она подумала, что в его праве знать, почему она ушла таким образом с первого же их свидания в его квартире. Он не знал, что она решила не уходить от него только той ночью, но хотела уйти из его жизни. Она сказала: «Шанс, который ты заслужил, еще не пришел. Тебе представится шанс еще лучше, чем я». Она не поинтересовалась, понял ли Я, о чем она говорила. Ей было безразлично. На этой фразе она закончила разговор с ним в последний раз.
Разве она не дала ему шанса? Она очень хорошо знала ответ на этот вопрос, но себе раз и навсегда она сказала, что ее шанс не с ним. Она не видела этого шанса ни в близком, ни в далеком будущем. Когда
Последующие дни ей казалось, что Эфтаб смотрит на нее со своего места, где он обычно сидел, но они не заводили разговора. Она убедилась в том, что перемена, произошедшая в ее жизни, есть следствие высказанных им идей, либо его мысли стали отражением ее жизни. Поэтому внутри у нее играли противоречивые чувства: то победы, то поражения. Только вчера было покорное поражение перед самой собой и Эфтабом, теперь победа возвращения к своей человеческой сущности, несмотря на все разочарования, на отца, на Салима, на Я и зеленый небоскреб.
«Одиночество и счастье заключены в нас самих, и ни от кого не зависят». Это выражение Эфтаба запало ей в душу. Именно оно в тот вечер, когда она была в постели Я, вернуло ее в состояние равновесия. Тогда она услышала внутренний голос. Сильный, решительный, приводящий в трепет. Да, она услышала голос, о котором ей говорил Эфтаб. Он неожиданно возник у нее внутри, когда в постели Я дотронулся до нее губами. Голос появился как слепящий свет. Он шел из глубины, сообщая ей, что Я не Салим и никогда им не будет.
В ту ночь, когда, вернувшись домой, Ясмин засыпала одна в своей кровати, она решила оставить эту маленькую квартиру. Тогда она почувствовала, что полностью освободилась от воспоминаний и что она догоняет весь мир одним шагом, как хотел Салим. Чувство удовлетворенности забило в ней ярким лучом.
Когда на следующий день она стала искать новую квартиру, она начала утро, по-особому поприветствовав Эфтаба и всех жильцов, которые случайно встретились ей, даже других охранников, с которыми она так редко разговаривала. Она искренне поинтересовалась их делами. А когда один из них ей ответил, что его жена больна, она вложила ему в руку пятьсот дирхамов.
На уме у Ясмин оставался еще один неудобный вопрос, который она никак не решалась задать своему индийскому другу до самого момента отъезда. Ей показалось, что, может быть, этот вопрос совсем не важен и что Эфтаб дал ей самое главное, что нужно человеку: неумирающую надежду, все другое не так ценно.
Но вместе с тем она не переставала спрашивать себя: «Откуда идет голос, который мы слышим, из нас самих или это нечто иное, извне?». Она пыталась забыть этот вопрос, но он продолжал биться у нее в голове, как пташка в клетке. Она предположила, что голос — это и есть мы или наша совесть, что он наша человечность, выше которой однажды выросло зеленое здание, что он и есть наша воля.
Эфтаб должен был закончить свой рассказ. В последнюю их встречу она попыталась спросить лаконично, чтобы не показаться глупой: «А кому принадлежит голос?».
Торжественно и проникновенно он заявил: «Это Бог!» — и замолк, как будто это было последнее его слово.
Ясмин расставляла вещи в новом доме, когда ей позвонила подруга, чтобы договориться, где они будут отмечать ее день рождения, который будет через три дня. Ясмин ответила, что предпочитает тихое место. Подруга предложила ливанский ресторан с живой музыкой и русской танцовщицей. Ясмин ответила, что лучше
отмечать в ее новой квартире. Тогда подруга выбрала ресторан одной из гостиниц на первой полосе.Следующие два дня она не выходила из дома, пока не разобрала все свои вещи и наконец не повесила на стену часы с единственной стрелкой. Вечером она отправилась прогуляться пешком по новому району, который выходил на канал. Она здоровалась со всеми встречными кивком, как будто давно была с ними знакома. От холодного ветра ее волосы развевались. Разглядывая здания на канале, она стала пересчитывать их, потом подсчитала количество этажей в них. Вдалеке она заметила одно здание, очень похожее на ее прежний дом, потом обнаружила другое, похожее на то, которое выросло у нее за окном. «Нет… Нет. Не похоже».
Здания Дубая, одетые в стекло, неповторимы, как отпечатки пальцев. Этот город заслуживает называться музеем инженерной мысли под открытым небом. Она ушла в себя, остановилась у металлической ограды, тянущейся вдоль канала, и пробормотала: «Как здесь красиво!.. Какой красивый город!». Она вспомнила тот разговор с Эфтабом, когда он сказал, что красота города заключена в той надежде, которую он дает. Ясмин закурила и задумалась о своих надеждах и чаяниях, которые стремилась воплотить. Она переводила взгляд из далека на сигарету и обратно. Вдруг она поняла, что это первая сигарета за два дня. «Будь проклят этот банан!» — сказала она про себя, раздавила сигарету каблуком и выбросила целую пачку в мусорное ведро. На расстоянии десяти шагов от нее мужчина обнимал жену, пара любовалась проплывающей мимо яхтой. В это время за их спиной мальчик играл с собачкой. Она долго смотрела, как собака радостно прыгает перед ребенком, потом развернулась и направилась домой.
На входе в здание изумленной улыбкой ее встретил молодой охранник и сообщил ей на английском, если это был именно этот язык, что несколько минут назад ее спрашивал какой-то мужчина. Она поблагодарила, ни о чем больше не спросив, и поднялась к себе, не думая о том, кто это был.
Когда она готовила легкий ужин, больше всего думала о том, чтобы подруги не пришли к ней на день рождения. Она не хотела задувать ни три, ни тридцать свечей в присутствии многочисленной шумной компании, хотела ограничиться лишь одной свечкой и тихими посиделками в новом доме.
В тот момент ей почудилось, что внутри она слышит голос. Она медленно положила нож, которым резала французский хлеб, и прислушалась. Но тут же рассмеялась так сильно, что из глаз полились слезы. Прекратив смех, она пошла в ванную. Там в зеркале она увидела женщину, которая была красивее ее. Из глаз у нее ручьем текли слезы, оставляя на щеке черный след от сурьмы. Она умылась и обратилась к женщине в зеркале: «С еще одним днем рождения!». Взглянула на часы: было почти восемь. Ясмин охватила тоска по старому зданию и Эфтабу. Не закончив готовить ужин, она надела коричневый жакет на яркую блузку и отправилась в свой старый дом.
На стоянке у здания она заметила чужой автомобиль и, не выходя из своей машины, посмотрела на вход. Вместо Эфтаба там оказался другой охранник. Решив, что он должен быть в своей комнате с обратной стороны, она вышла и направилась к нему. Эфтаб сидел на деревянном стуле с приемником у уха, на плечи было накинуто небольшое одеяло. Он не замечал, что кто-то стоит рядом. Ясмин смотрела на него молча. Вдруг у нее появилось такое странное чувство, что мужчина, сидящий перед ней как призрак, на самом деле призрак. Как зеленое здание, о котором он однажды сказал, что оно воплощение наших передовых идей. Он так же был живым воплощением мысли. Он был реален и призрачен одновременно. Ясмин хотелось стоять так долго, не окликая его и не дотрагиваясь до него, чтобы в памяти остался образ этого нереального человека.