Одна душа, много воплощений
Шрифт:
Тем не менее, иногда нам приходится ждать, чтобы увидеть будущее и полностью признать его силу.
Никто не сомневался, что у Пола есть деньги. Он сколотил состояние на медных рудниках и сумел мудро вложить его. Но, как он говорил мне на нашем нервом сеансе, деньги не приносят ему блага, и он ощущает себя неудачником. Его двадцатидвухлетняя дочь Элисон болела лейкемией, и ее шансы на выздоровление были близки к нулю. На свои деньги он мог позволить себе лучших врачей, лучшие лекарства, советы лучших специалистов, — но не чудеса. Он часто впадал в депрессию и видел, что, несмотря на финансовый успех, жизнь его пуста и тщетна.
Обычно
— Не уверен, что мне нужно быть здесь, — сказал он, когда мы обменялись рукопожатиями, и я впервые поймал его взгляд.
— Многие люди думают то же самое. Психиатрия кажется им чем-то запрещенным. Кто захочет раскрывать свою душу постороннему человеку? К тому же, у людей складывается ложное мнение, что моя деятельность как-то связана с оккультизмом.
— Точно. Оккультизм. Простите меня за грубость, а как еще называть эти ваши отправления людей в прошлые жизни…
— Правда, странно, — с улыбкой согласился я. — Мне потребовались годы, чтобы убедиться, что многие мои пациенты вовсе не выдумывают свои истории, что бы там другие ни говорили об этом. Но я уверяю Вас, что не обладаю оккультными силами, и даже если некоторые из моих пациентов фантазируют, им все равно становится лучше.
Казалось, он принял мои слова и, сев напротив, стал рассказывать про Элисон.
— Боюсь, что жена, моя другая дочь и мой сын, — все вместе саботируют ее лечение. — В его словах скорее присутствовало беспокойство, чем гнев.
— Каким образом?
— Элисон — вегетарианка, но для того чтобы поддерживать силы, ей нужно мясо. Вместо этого моя семья заставляет ее принимать поливитамины и минеральные добавки и, — черт бы их побрал! — есть помидоры и ростки пшеницы. Она также занимается йогой и медитацией. Конечно, я думаю, что все это ей не повредит, но они настаивают, чтобы я полностью перешел на их сторону.
— Просто у них холистический подход, — спокойно сказал я.
— Но я хочу, чтобы они перешли на мою сторону.
— То есть?
— Инвазивные методы лечения. Облучение. Химиотерапия. Это помогает.
— Разве она не получает этого лечения?
— Конечно, получает. Благодаря моей настойчивости. Но тратить свое время на всю остальную чепуху, думая, что это ее вылечит — просто безумие. Я просил ее прекратить, но она не согласилась. — Он закрыл лицо ладонями и стал тереть глаза. — Она не слушалась меня с самого детства.
— А как остальные дети? Они тоже не слушаются?
— Наоборот. Они — золотые. Всегда меня слушаются. И жена тоже.
Тут я начал далее восхищаться «непослушанием» Элисон. Из всех домочадцев только она осмеливалась перечить ему. Возможно, он и был так расстроен из-за того, что все остальные перешли
на ее сторону.— По поводу холистической медицины все время ведутся споры, — сказал я ему. — Огромные сообщества, например китайцы, уповают на нее. Они считают, что…
— Акупунктура! — он буквально выкрикнул с места. — Она и это уже попробовала. И, представляете, жена и остальные дети потворствуют этому!
Я убежден, что некоторые формы холистической медицины действительно эффективны, особенно когда используются в сочетании с общепринятыми методами лечения. И я сказал ему:
— Зачем препятствовать этому, если она и так получает необходимое традиционное лечение? Знаете, надежда — один из факторов выздоровления. Если она думает, что акупунктура помогает, то, она реально имеет для нее смысл.
— Допустим, — ухмыльнулся он, очевидно оставаясь неудовлетворенным нашей встречей.
Мне было интересно, вернется он или нет. Он вернулся через три дня, на сей раз уже с другой жалобой: у Элисон появился молодой человек.
— И вы возражаете?
— Определенно возражаю!
— Почему?
— Он ей — не пара. Никто из них ей не пара. Он надолго не задержится.
Тут я начал видеть определенный шаблон.
— А как она относится к вам?
— Предполагаю, что любит.
— Только предполагаете?
Он ненадолго задумался, прежде чем ответить.
— Пусть это кажется смешным, но рядом с ней я чувствую себя неловко. Я не могу поддразнивать ее так же, как других своих детей. Когда я собираюсь ее обнять, я словно застываю.
— И все же вы любите ее.
— Господи, конечно!
— И вы ей говорили об этом?
Он покачал головой.
— Мне кажется, что я никогда не смогу ей об этом сказать. Мы все время ссоримся. Она говорит, что я заедаю ее, но я пытаюсь лишь обеспечить ей безопасность.
Постоянный контроль над ней казался мне не лучшим способом выражения любви.
— А что вы скажете об ее других парнях? — спросил я.
— Они безнадежны.
— Как это?
— Мозгов у них нет: сплошной тестостерон да крутые тачки! А кто поумнее — те хлюпики. На самом деле, Фил — лучший из них. Он постоянно приходил к ней в больницу, тогда как другие ни разу не появились. Когда он последний раз приходил к ней, я сказал ему больше не появляться.
— Вы впервые это ему сказали?
— Лично — впервые. Но я говорил Элисон, чтобы она больше с ним не встречалась.
Я улыбнулся.
— Но она никогда вас не слушалась.
Он пожал плечами. Ответ был очевиден.
— Неужели вы думаете, что она не получает удовольствия от этих встреч. По крайней мере, если даже ей не становится лучше…
— Прекратите немедленно! — резко прервал он меня. Черт возьми, я сделаю все, чтобы ей стало лучше, даже если мне придется умереть вместо нее.
После двух сеансов, потребовавшихся на обсуждение истории Пола, мне захотелось глубже заглянуть в его отношения с Элисон. Что-то должно было объяснять его слишком покровительственное поведение, как в отношении нее, так и по отношению к самому себе. Возможно, ответ кроется в прошлой жизни. Поначалу он сопротивлялся, но, в конце концов, с благословения семьи, а также, потому что Элисон была так больна, он согласился. Из-за активности левого полушария мозга и его потребности все контролировать, мне потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы погрузить его в гипноз. В конце концов, он достиг довольно глубокого уровня.