Одиссея генерала Яхонтова
Шрифт:
— Генерал, почему все же вермахт дал Советам взять Львов и Белосток? — спросил мистер Ковард за обедом.
— Потому что, — улыбнулся Яхонтов, — от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней… Такую песню поют красноармейцы, и пока жизнь ее не опровергла.
Пусть и «странная», «ненастоящая», но все-таки объявленная война, предсказанная Яхонтовым, вызвала очередной всплеск интереса к его лекциям. И снова мелькали города, стучали вагонные колеса, суетились негры-проводники, стандартно улыбались дежурные в отелях, так же аплодировали в аудиториях. Это длилось до 30 ноября, начала советско-финской войны, когда в США под вопли об «агрессии красных» антисоветизм резко пошел вверх. Финских дипломатов, журналистов, профессоров, посланцев бог знает откуда
Для Виктора Александровича это было нелегкое время. И лекции нередко превращались в баталии, где нельзя было промахнуться ни единым словом. Ибо судили сытые благополучные господа, которым порой удачное словцо было важнее сути дела. Одну из таких лекций вскоре после рождественских праздников он читал в Принстонском университете. «Для баланса» пригласили немца профашистских взглядов и американского «специалиста по Западной Европе». Видимо, Яхонтов говорил убедительно и сумел растолковать слушателям подлинные причины советско-финского конфликта, ибо и в обстановке тех дней симпатии зала оказались на его стороне.
«По окончании этого собрания, — вспоминал Яхонтов много лет спустя, — ко мне подошел один из профессоров Принстонского университета, знаток древней истории Ближнего Востока. Он спросил меня, не соглашусь ли я выступить у него в доме перед небольшой группой «интересных» людей. Я согласился, и через несколько дней получил от профессора письмо, приглашающее меня пообедать у него и сообщавшее, что моими слушателями будут в числе прочих великий ученый Альберт Эйнштейн и знаменитый немецкий писатель Томас Манн. Как оказалось, жена профессора была переводчицей ряда произведений Т. Манна. Конечно, столь избранный состав аудитории меня смутил, но, будучи солдатом, а солдатам, как говорят, не полагается пугаться, я ответил, что в назначенное время буду в доме гостеприимного хозяина. Я задумался о том, что же сказать группе мировых знаменитостей? Решил говорить на тему: «А что, если Гитлер победит?» Конечно, такая тема была своего рода вызовом либералам, предпочитавшим избегать острой постановки вопросов».
Заметим, что здесь Яхонтов уже отдаляет себя и от либералов — что же, время идет. На этой лекции Виктор Александрович прямо заявил, что «спасения надо искать в социализме».
«Когда я кончил, — продолжает он свой рассказ об этом памятном вечере, — Томас Манн выступил с возражениями. «Кроме фашизма и социализма есть еще демократия, за которую и надо держаться», — сказал он. (При всем том, когда в скором времени СССР оказал героический отпор фашистской агрессии, Томас Мани безоговорочно, отбросив все сомнения, приветствовал Советскую страну.) В тот раз у меня возникло какое-то смутное, не особенно приятное ощущение: ведь я не сумел убедить всех своих слушателей. Альберт Эйнштейн, по-видимому, меня понял. К тому же он был, очевидно, не вполне согласен с Томасом Манном насчет демократии западного образца как универсального якоря спасения. Уходя из гостиной, где происходила наша беседа, он обнял меня за плечи и сказал:
— Они к этому еще не готовы…»
Подъем антисоветизма привел к тому, что дополнительный тираж «Преодоления разлада» лежал нераспроданным. Но неунывающего мистера Коварда это не смущало — он свято верил в звезду своего протеже. Ковард советовал Яхонтову написать дополнительную главу, рассказав о событиях 1938–1939 годов, но Виктор Александрович отказался. Ему не хотелось возвращаться к тональности книги, рассчитанной на чтение рассеянными леди и джентльменами в уютных и безопасных гостиных. Не переставая читать лекции и полемизировать с недругами, он написал другую большую работу, причем на русском языке: статью «Русско-американские отношения». Ее выпустила русская секция рабочего издательства. Начал он «от печки» — от выхода русских к Тихому океану, от экспедиции Беринга и довел повествование до самых последних дней. Автор выражал надежду, что антисоветская свистопляска в США окажется
явлением временным и стремление к сотрудничеству восторжествует.От внешнеполитической детализации в конце статьи автор уклонился, ибо ситуация в мире менялась на глазах. Опаздывали не только что книги — газеты. В феврале 1940 года в Америке много говорили о «миссии Уэллеса» — поездке заместителя госсекретаря в Европу с целью, как выразился один клубный остряк, привести к американскому знаменателю все европейские иррациональности. Но иррациональность была в самом замысле Америки: судить-рядить европейские дела, игнорируя СССР. В Москву мистер Уэллес не поехал, а когда к его группе решили подключить специалиста по России Джорджа Кеннана, для него не нашлось даже места в вагоне делегации. Об этом вовсю злословили в клубе на Пятой авеню.
12 марта окончилась советско-финская война. Все попытки втравить в нее другие державы провалились. Мюнхенцы и прочие антисоветчики не скрывали злобы и разочарования. Но надежд они не теряли, и науськивание «соседней шайки» на СССР продолжалось. Между тем шла «странная война», и похоже было, сказал один из оппонентов на дискуссии, что «прогнозы господина Яхонтова насчет того, что господин Гитлер поднимет руку на демократические страны, оказались ложными». Что же касается Чехословакии и Польши, продолжал оратор, то, видимо, это просто неудачные географические новации, поспешно сотворенные в Версале, и для восстановления европейского порядка их просто пришлось убрать…
В субботу 6 апреля Рагнар Стром передал из Осло о странном инциденте, произошедшем накануне в германском посольстве. Там устроили прием с просмотром документального фильма о разгроме Польши. В заключительных кадрах фашистские операторы показали бомбардировку Варшавы и гибель мирных жителей. Эти кадры сопровождались титром: «За это они могут благодарить своих английских и французских друзей». Никто из гостей, отметил Рагнар Стром, не понял, на что намекали этим просмотром и этими титрами устроители приема.
Как ни прикидывал, не мог понять этой дипломатической загадки и Яхонтов. Все стало ясно совсем скоро — 9 апреля. Гитлер ударил не на восток и не на запад, а на север, захватив Данию и Норвегию. В Норвегии возникло правительство предателей во главе с Квислингом, чье имя стало с тех пор нарицательным.
И еще одну сенсацию отстучали миру телеграфные агентства — гитлеровскую оккупацию приветствовал кумир норвежской интеллигенции, писатель с мировым именем, нобелевский лауреат Кнут Гамсун! Яхонтов глубоко почитал этого писателя. На одном из парижских развалов Виктор Александрович купил за гроши дореволюционное издание Гамсуна на русском — в прекрасном состоянии! — и привез в Америку. К черту! Он не намерен марать руки о книги изменника. Сначала Яхонтов хотел выбросить тома, но потом его осенила блестящая идея. Он отправился на почту и попросил упаковать многотомное издание и послать автору в Норвегию. Так он выразит свой протест! Смазливая девушка, ловко упаковывая тома, спросила:
— У мистера Гамсуна, видимо, какой-то юбилей? Вы сегодня уже четвертый джентльмен, посылающий ему книги.
— Гамсун — изменник! — пылко воскликнул Яхонтов. — Он предал свою родину.
— Кому? — спросила красотка.
— Гитлеру!
— Кому-кому?
Говорить с этой куклой было бесполезно. Но книги она упаковывала в высшей степени профессионально. Америка!
Вскоре в одном из своих обзоров Рагнар Стром со сдержанным юмором рассказал, как на почтовое отделение, ближайшее к дому Кнута Гамсуна, обрушился водопад его книг изо всех стран мира.
Ну, а дополнительный тираж книги Яхонтова разошелся. И на лекциях-диспутах у его оппонентов уже не было того козыря, что фюрер-де «щадит старые демократии Запада». А 10 мая 1940 года кончилась «странная война». Фюрер снова ударил, но снова не на Восток, а на этот раз — на Запад. Бельгия, Голландия, Люксембург были сломаны мгновенно. Чтобы показать, что он не шутит, фюрер велел стереть с лица земли центр Роттердама. На Западе все поняли. Когда вермахт вторгся во Францию, сопротивления ему практически не оказали.