Одиночество
Шрифт:
Но разговаривать с этими людьми мне было пока еще рано, следовало бы дождаться прибытия съемочной группы. Поэтому я, как только мы вступили на центральную городскую площадь, повернул направо и сразу же прошел в двери харчевни, в которой мы с Артуром обедали пятнадцать лет тому назад. В отличие от того времени сейчас это заведение было пусто, ни одного человека за столиками. Один только хозяин харчевни стоял за кассой и с явной неприязнью наблюдал за нами — людьми, входящими в его богоугодное заведение. Хозяин явно признал меня по физиономии, но он не сделал ни шага, чтобы подойти ко мне и принять заказ. Пятнадцать лет назад он работал, как заведенный волчок, обслуживая своих
— Что вы себе позволяете, милорд? Так вести себя по отношению к добропорядочному городу, к уважаемым его горожанам? Рано поутру выгнать всех его жителей на улицы, посадить за квантово-волновые решетки наиболее уважаемых горожан, это недостойное поведение для Регента Империи!
За столик рядом со мной осмелилась сесть только одна рыбачка Лиана, все остальные сопровождающие лица и офицеры сгрудились за моей спиной, они явно чувствовали себя не в своей тарелке. Все, что говорил хозяин заведения, было им хорошо понятно. Один только генерал армии Кохлер знал суть дела, остальные ничего не знали. Тогда я поднял взгляд на хозяина и начал говорить, особо не повышая голоса:
— Вы, наверное, этого не помните. В тот день пятнадцать лет назад ваша харчевня была переполнена народом.
— Я хорошо готовлю и сейчас, народ ко мне валит валом.
— Так вот, пятнадцать лет назад, я вместе со своим сыном у вас обедал за этим самым столиком. Харчевня была битком забита горожанами, их женами и детьми. Через месяц здесь появилась бригада спецназа клана Медведей, после чего, я уверен, что вы все это хорошо помните, была уничтожена имперская резиденция. У меня к вам один только вопрос. Кто из городских жителей в тот момент обедавших в вашем заведении узнал меня и донес медведевцам о том, что я с сыном у вас обедал?
Сильно постаревший хозяин харчевни как-то сник, стал похожим на злого горбуна из сказки. Он облокотился на кассовый аппарат и о чем-то размышлял. Но я не ждал от него ответа на свой вопрос, так как хорошо знал, кто был этим человеком.
В этот момент в харчевни появился какой-то парень с галокамерой, закрепленной на его правом плече. Он поискал интересный ракурс и принялся за свою работу.
Я повернулся к генералу Кохлеру и шепотом попросил его, отдать приказ о включение галотелевидения по городу. Тот утвердительно кивнул головой и также шепотом сообщил мне на ухо о том, что в городе начались демонстрации гражданского протеста. Демонстранты требуют, чтобы имперские власти сняли военную, коммуникационную блокаду города, освободили всех горожан, посаженных за квантово-волновые решетки. Затем помедли и сообщил, что все прибывшие съемочные группы снимают эти демонстрации гражданского протеста и тут материал идет в эфир. Честно говоря, я не ожидал такого поведения от съемочных групп третьего имперского галоканала, думал, что сначала они переговорят со мной, а уж потом примутся за работу.
Хозяин харчевни уже находился в предынфарктном состоянии, но продолжал стоять за кассовым аппаратом и держать язык за губами. Он входил в состав тех десяти процентов горожан, которые присутствовали на той ночной вечери, но ни как себя не проявили, они не голосовали.
Я поднялся на ноги, подошел к нему и, глядя, прямо в его глаза, тихо сказал:
— В имперской резиденции погибла моя беременная жена, двухлетняя дочь Лана, теща Императрисса, а мой сын Артур, с которым мы у тебя обедали, исчез и пятнадцать лет я о нем ничего не слышал.
Хотел, уже было развернуться на каблуках и отправиться восвояси из этой харчевни, где мне нечем было дышать,
когда слипшиеся губы хозяина с трудом разлепились, он так тихо прошептал, что его шепот услышал один только я.— Господин Агильо, он часто бывает в нашем городе, до сих пор поддерживает дружеские отношения с нашим мэром.
Я завершил разворот и в сопровождении своей рыбачки Лианы, которая почему-то очень сильно ко мне прижималась, словно боялась, что я вот-вот упаду, отправился на выход из харчевни. А за спиной послышался мягкий шлепок упавшего тела и сразу же злобный шепот парня с галокамерой на плече:
— Парни, ну, чего вы там застряли? Я здесь с ним один и не справляюсь. Он здесь одного горожанина одним взглядом на тот свет отправил, а вы там фигней занимаетесь! Давай, быстрее кто-нибудь сюда!
Я не обратил внимания ни на падение тела, ни этот шепот галооператора, мой головной мозг в этот момент перерабатывал тонны информации. Ведь майор Агильо был начальником разведки и спецбригады клана Медведей, за ним Служба Иеремии фон Шульца вот, уже, сколько лет безуспешно охотилась. Я повернулся к майору Кохлеру и коротко бросил:
— Поднять по тревоге спецбригаду Иеремии. Перекрыть воздушное пространство над городом. Всех своих и его физиономистов бросить в оцепление и в сам город. Им приказать, искать известного вам майора Агильо. Убийцами майора Митчелла дополнительно перекрыть подступы к этой площади. Ни один человек с нее не может уйти в город и до поры до времени на эту площадь не допускать демонстрантов.
Я не видел этого своими глазами, но всеми порами спины почувствовал, как майор Кохлер встрепенулся и чуть ли не бегом, это в его-то возрасте, ринулся выполнять мое указание.
Словно из-под земли рядом со мной появились четыре автоматчика из убийц майора Митчелла, один из них даже попытался отжать от меня рыбачку Лиану, но не на ту напал. Да и сам майор Митчелл замелькал неподалеку. Увидев Анастасию с майорскими погонами на плечах, парень раскрыл рот и широко развел руки, не понимая, как это можно в течение недели из лейтенанта превратиться в майора. А Анастасия все может, она или сама подписала приказ о присвоении ей майорского звания или этот приказ ловко подсунула мне на подпись.
Когда я подходил к группе горожан, в которой находился сам мэр города, его заместители и добровольные проводники, меня сопровождали уже четыре галооператора.
Мэр оказался большим знатоком имперского законодательства и сразу же решил меня обвинить в нарушении его гражданских прав, а также гражданских прав служащих муниципалитета. В тот момент, когда он выговаривал мне, один за другим перечисляя имперские законы, которые я якобы сейчас нарушаю, за моей спиной, коротко гавкнув сиреной, прошелестел военный глайдер скорой помощи, он прибыл оказать медицинскую помощь хозяину харчевни. А мэр, знаток юриспруденции, так и продолжал сыпать положениями имперских законов, которые я нарушил.
Должен признать, что этот мэр неплохо знал имперские законы. На языке у меня так и вертелся вопрос к мэру о том, что, неужели, он все эти пятнадцать лет только и готовился к нашему разговору, перелистывая и заучивая имперские законы. Но я не задал мэру этого вопроса, а стоял перед ним и просто наблюдал за тем, как он изгалялся в своих юридических познаниях. Но гражданское право — это сложнейшая наука, ее нужно досконально изучить, чтобы затем в течение долгого времени корректно и по месту цитировать сложнопонимаемые для простого человека положения имперских законов. Через пятнадцать минут мэр в них запутался и замолчал, он довольно-таки быстро иссяк, так как зубрежкой в гражданском праве многого не познаешь.