Одиночество вдвоем
Шрифт:
Конечно, у меня все еще оставалась моя одежда, которую я носила до беременности, достаточно немодная, способная придать довольно измотанный вид, но все же не настолько допотопная, чтобы выглядеть придурковато старомодной. Но теперь у меня есть мое новое платье. Оно выглядит намного лучше в слабом мерцании ночника. Я высоко себя ценю, даже если Джонатан так не считает. Впрочем, я уже ни на что не претендую. Все кончилось.
Как только такси с грохотом остановилось у нашей квартиры, у меня уже были готовы сорваться с языка слова: «Между нами все кончено. Мы старались, все делали достойно, но это не срабатывает. Можешь видеть Бена сколько хочешь. Ходи с ним в парк по выходным дням, как делают папы. Я уверена, что это не повлияет на его нервную
Из такси вылез человек и медленно направился к нашей калитке. Вор, узнавший, что в доме только женщина с ребенком. Я посмотрела в дверной глазок и увидела, как Неизвестный что-то ищет в своих карманах — лом-фомку? нож? — затем, шатаясь, оперся на оцинкованный горшок с лавандой.
Я открыла дверь.
— Привет, — произнес Джонатан.
— Где ты был?
Он проскользнул мимо меня, смешно стараясь держаться прямо, словно на голове у него лежала книга.
— На тебе платье.
— Почему ты не позвонил?
— Оно очень красивое.
— У меня просто ум за разум зашел.
— Можно я поближе посмотрю на платье? Мне нравится, как оно опускается спереди.
Я отодвинулась от него.
— Не думаешь же ты, что я злюсь, потому что ты хорошо провел время. Это не то, что…
— Ты сексуально выглядишь.
— Почему ты заставил меня так беспокоиться? Ты не знаешь, что значит сидеть и ждать.
— Ты мне нравишься.
— В самом деле?
— Может быть, нам лучше лечь?
Я уже собиралась сказать ему нет, не лучше, потому что мы не будем заниматься этим. Конечно, мы ляжем, но мы не будем спать. Но он, пошатываясь, уже побрел в ванную и с шумом захлопнул за собой дверь. Оттуда послышалось, как что-то тяжелое упало на кафельный пол. Я подергала дверь ванной. Она не открывалась.
— Джонатан, пожалуйста, открой мне.
Дверь открылась, и я едва смогла пролезть в образовавшуюся щель. Джонатан валялся на полу, галстук съехал набок и болтался поперек рубашки. Я присела рядом с ним и попыталась поддержать его, но он стал корчиться, как ребенок, который не хочет, чтобы его брали на руки.
— В чем дело? — спросила я.
Он зачарованно смотрел в точку, где сходились голубой и кремовый кафель. Его любимые успокаивающие цвета.
— Я слишком много выпил, — объяснил он кафельным плиткам.
— Я дам тебе воды.
— Нина, — крикнул он мне вслед, — все это ерунда, ведь так, все?
Я оглянулась и увидела, что его щека прижималась к унитазу. Когда я подошла ближе, то увидела, что он бесшумно плачет, но это были не робкие слезы, а водопад, падающий с его пятнистого подбородка на идеально отглаженный, но заляпанный грязными пальцами воротник рубашки.
Глава 9 ДЕТСКАЯ ДРУЖБА
Джонатан спал, не обращая внимания на раздававшиеся приятные попискивания пейджера, отказываясь отвечать на настойчивые напоминания, что на работе с нетерпением ждут его присутствия. Я подозревала, что впервые в истории Джонатан прогуливал работу.
— Хочешь, я позвоню вместо тебя? — спросила я.
Раздалось робкое мычание.
— Что им сказать?
Он перевернулся со спины на живот, волосы свисали с его головы влажными завитками.
— Скажи, я болен, — жалобно простонал он.
— Всего лишь болен?
— Или нездоровится.
— Правильно. Я знаю, — произнесла я и похлопала его рукой по мокрой голове. Придется звонить вместо тебя. — Я скажу им, что ты отравился дарами моря.
Я набрала номер и произнесла:
— Это Нина, Джонатана… — Мне было неудобно, оттого, что я не знала, как себя назвать, если ты не замужем. Жена — это не совсем так, подруга — слишком фривольно и подразумевает, что мы имеем общий кухонный комбайн, а партнер — слишком деловито, и трудно было бы поверить, что нас объединяет секс…
— Я звоню от имени Джонатана. У него возникли
проблемы с желудком, и он не спал всю ночь.Коллега Джонатана хихикнул и произнес:
— Дары моря?
— Вот именно.
Я вошла в спальню, чтобы сказать, как здорово мне удалось провести их, но Джонатан крепко спал. В комнате стоял запах, как в пивной. Выдержанный алкоголь бродил в кишках. Подъемное окно с трудом открылось, но снова упало вниз, слегка задев мои пальцы. Я подложила рабочий башмак Джонатана.
Раздался звонок в дверь. Вошла Бет, ее тонкие косы были завязаны полосатой ленточкой, к ее боку непрочным на вид шарфом была привязана Мод. Бет чмокнула меня в щеку. От нее пахло выпечкой. Я забыла, что сегодня устраиваю утренник с кофе для компании молодых матерей, возглавляемой Бет. Вы ходит, я забыла приготовить внушительную гору домашних леденцов, как принято в этих случаях.
Я случайно наткнулась на кружок любителей утреннего кофе, в который меня ввела Бет, взяв под свою опеку давно, еще во время предродовых консультаций.
— Тебе нужны маленькие друзья, — заявила она, когда мы стали настоящими матерями, и стало ясно, что она знает больше, чем я. Она называла это «группой поддержки». Женщины, которые знают, через что тебе приходится пройти. Мое имя было быстро добавлено в список начинающих мам, которые установили дружеские отношения, обсуждали образцовый сон и лечение рубцов после кесарева сечения, обменивались советами. В течение недели между нами были теплые дружеские отношения. Я никогда не знакомилась сразу с таким количеством незнакомых людей, с самого поступления в школу, когда мне было четыре года.
Феб приехала вскоре после Бет. Она что-то жевала, может быть, недоеденный завтрак. Ее челюсть напоминала кирпич, а щеки горели румянцем. Феб пришла со своим старшим ребенком и собиралась кормить его только хлебцами и овощами. Ей и в голову не пришло в течение всего утра дать ему пирожные с орехами, облитые сливочной помадкой, что, по моему мнению, несправедливо по отношению к ребенку. У него был сердитый вид (и не удивительно), как будто он потерял шоколадку.
Бет познакомилась с Феб в художественной студии. Слово «студия» ассоциировалось у меня с электроосветительными установками. Здесь младенцев и маленьких детей усаживали на пластиковую подстилку и давали им возможность выразить свое творчество с помощью стертых кисточек и акварельной краски. Бет вставила творение Мод в большую рамку и повесила над традиционным камином. Всякий раз, когда я туда захожу, я чувствую себя обязанной сказать что-то умное о красках, например: «Посмотрите, как пурпурный цвет сочетается с красным! Какое необыкновенное сочетание сиреневого и зеленого!»
Я тщательно обследовала буфет в поисках какой-либо еды, которая могла бы сойти за домашнюю стряпню. Женщина с голубыми прожилками на веках и с обожженными от загара плечами сказала, что ее муж хочет переехать в сельскую местность.
— Зачем? В сельскую местность хорошо изредка ездить, но что ты там будешь делать целыми днями? — спросила Бет.
— Мне пришлось объяснить ему, что я не могу жить дальше пяти миль от универмага Хоббса.
Я выложила на тарелки овсяное печенье (явно из магазина) и поставила на кофейный столик.
— Ты ничего не сможешь достать в сельской местности, — добавила Бет. — Мы с Мэтью только что вернулись из Сомерсета. Дружелюбные люди, счастливые и простые, как все в сельской местности. Но если тебе захочется поесть кресс-салат или латук-салат, то можешь забыть об этом. Так что мне там пришлось есть пряный салат.
— Кофе? — спросила я.
Пришли еще четыре женщины. У них были начальственные голоса, и они не закрывали рта. Их дети с шумом катались по ковру, куда я выложила, как мне казалось, экологически безвредные игрушки. Они изготовлены из хороших материалов и развивают координацию рук и глаз. Лично я бы по ним обучилась всему быстро. Думаю, что и ребенка двадцать первого века не будут пичкать устаревшими детскими книгами о зайчике Миффи.