Очень странные миры(фрагмент)
Шрифт:
– Там не должно быть никаких опасностей, - сказал Кратов сквозь зубы.
– Никаких!
– Успокойтесь все, - промолвил Мурашов.
– Наверняка мне все это кажется. Обычный голос пустоты… Сознание человека устроено таким образом, что не терпит чересчур больших пустот. И стремится заполнить их собственными призраками. А где взять еще большую пустоту, чем целая и совершенно пустая планета?
– С разбросанными в произвольном порядке металлическими объектами, - ввернул Мадон.
– Это бывает, - с энтузиазмом подхватил Белоцветов.
– Однажды я куковал в одиночестве на орбитальной базе…
– И кто же это мог доверить такому раздолбаю целую орбитальную базу?
– произнес в пространство Мадон.
– Так уж вышло. База подлежала консервации, и образовался
– Да ты сам же и спел, - недоверчиво сказал Мадон.
– Ты же знаешь, что я, будучи в состоянии полной душевной гармонии, обыкновенно пою "Летят утки", - возразил Белоцветов незлобиво. Платформа одолела наконец показавшийся бесконечным спуск, пересекла оставленную Мурашовым лыжню и бодро вкатила на ровную площадку под брюхом корабля между раскинутых посадочных опор.
– Интересно, кто об этом позаботился?
– спросил Мадон.
– Я имею в виду опоры. На мертвом-то корабле…
– Какой-нибудь посмертный рефлекс автоматики, - предположил Белоцветов.
– Скажите, босс, у вас там были когитры?
– Разумеется, были, - проворчал Кратов.
– Не воображайте о себе бог весть что… И нужно вам знать, Сэнди, что у "гиппогрифов", предназначенных для посадок лишь на безатмосферных небесных телах, опоры вообще не убирались. Видите, как они оплавлены? Мадон присмотрелся.
– А нельзя ли нам отъехать подальше?
– спросил он самым невинным тоном. К ним приблизился Мурашов, с парой коротких лыж и изогнутыми для скоростного спуска палками под мышкой. На бровях его застыл иней.
– Воля ваша, - сказал он, - "голос пустоты", и все такое… но я что-то слышу.
– Это ты мои мысли принимаешь, - уверил его Белоцветов.
– Мою черную зависть. Я тоже хотел бы вот так, на лыжах, и чтоб не кубарем последние полкилометра… Все звездоходы могли ощущать эмо-фон собеседника. Сам Кратов исключением не являлся. Но Мурашов был прирожденный телепат, к тому же - прошедший специальную медицинскую подготовку, и его возможности никак нельзя было сравнивать с заурядными. И хотя он уверял, что никогда не пользуется своим даром в обычной обстановке, в его присутствии хотелось думать лишь о пустяках либо забить себе голову какой-нибудь липучей мелодийкой. Или хотя бы классической фоновой мыслью о белой обезьяне.
– Идите к черту, - сразу же сказал Мурашов, ни к кому персонально не обращаясь.
– Мне эта белая обезьяна уже вот где стоит. Я честно пытаюсь разобраться в своих ощущениях, а тут вы с вашими приматами. И добро бы еще какой-нибудь умненький орангутан цвета сливочного мороженого, а то поганая бежевая мартышка с розовым задом… Кратов поспешно отвел глаза. Белоцветов смущенно хмыкнул и зарделся. Мадон же сказал с самым желчным выражением лица:
– А вы какого цвета задницу больше предпочитаете, док? Мурашов не ответил. Он воткнул лыжи в снег возле опоры и теперь стоял озираясь, донельзя похожий на антенну дальнего приема в активном поиске. Белоцветов молодцевато махнул с платформы прямо через бортик. Глаза его возбужденно блестели. Он привстал на цыпочки, пытаясь достать до нависшего над ними бронированного чрева.
– Это замечательно!
– сказал он.
– Это, братцы мои, как "Летучий Голландец"! Мадон продолжал сидеть, нахохлившись, словно ворона, а Кратов тоже покинул свое кресло. Теперь можно было не притворяться, что ему нет никакого дела до этого корабля. В конце концов, он ни разу не видел мини-трамп "пятьсот-пятьсот" со стороны - если не считать нескольких минут, проведенных в диспетчерском пункте при погрузке, да еще последнего "прости" из сияющей трубы эфирного туннеля, что перебросил им Лунный Ткач. Он протянул руку и, размышляя, не покажется
– Я вернулся. Ты не ожидал?" Корабль молчал. Что бы там ни мерещилось Мурашову с его фантастическим чутьем, внутри этих холодных отсеков и коридоров ничего не происходило. Все закончилось, все бесповоротно закончилось еще двадцать лет назад…Покатые бока в наползающих друг на дружку металлокерамических плитах. Местами броня выглядела так, словно по ней палили из крупнокалиберного орудия. Намертво сомкнутые створки грузового люка. Если напрячь зрение и знать, куда смотреть, можно было различить, а скорее - угадать огромные, в человеческий рост, цифры бортового номера. А если пройти вдоль внешних ребер жесткости, то можно было оказаться под одной из гравигенных секций. Под той самой, в которую должен был попасть, пройдя сквозь экзометрию, Стас Ертаулов, но так и не попал… Наконец, подплыла платформа Татора. Судя по отрешенному виду командира и склоненной голове, он как раз принимал очередной отчет Сундстрема. За его спиной неподвижным истуканом сидел Брандт, с биноклем на шее, в надвинутом по самые брови меховом капюшоне. Нижняя челюсть его под полупрозрачной маской совершала размеренные жевательные движения.
– Будем вскрывать грузовой люк?
– деловито осведомился Белоцветов. Кратов отрицательно помотал головой.
– Когда мы уходили, то оставили открытым пассажирский шлюз, - сказал он.
– Это сильно облегчает задачу, - сказал Белоцветов, а Мадон кисло присовокупил:
– Неосмотрительно. Кто-нибудь мог залезть и похитить ваш ценный груз.
– Мы очень спешили, - пояснил Кратов сквозь зубы. Татор дождался, пока выпускной трап его платформы выйдет до конца, и лишь тогда снизошел на уже утоптанную площадку. Судя по лицу, он был намерен карать и миловать.
– Со всех долой - одна двадцать пятая доля вознаграждения, - объявил он.
– Основание - неподчинение приказам. За исключением пассажира, второго навигатора и дока.
– Что я говорил?
– проворчал Мадон.
– Доку его искусство слаломиста обойдется в одну двадцатую, - продолжал Татор.
– Вопросы есть? Мурашов, понурившись, ковырял снег носком ботинка. Белоцветов же не выглядел чересчур озабоченным:
– Ерунда, - шепнул он Кратову.
– Перекроем премиальными за экстренную разгрузку… Мадон наконец оставил свой насест и занялся багажом. За работой он казался не таким пасмурным, как обычно. К нему присоединился Белоцветов, а затем и Брандт. Они извлекли из багажного отсека платформы два паукообразных автомата-разведчика, размером с большую собаку каждый, и теперь приводили их в чувство. Один паук опамятовался быстрее другого. Он уже требовательно сучил передними лапами и с живостью поводил глазами на телескопических стебельках. Чем сразу напомнил Кратову бойких карциноморфов-хтуумампи, встреченных им во время аудиенции у Лунного Ткача (ничего сверхъестесвенного в том не было: хтуумампи и являлись конструкторами этой модели).
– Кажется, мы быстро управимся, - проговорил Татор.
– Ты доволен? По тебе этого не скажешь.
– Я часто представлял себе, как это произойдет, - сказал Кратов.
– Не строил никаких прожектов, даже не собирался заняться этим вплотную, а просто думал, как окажусь рядом с этим кораблем, как пройду сквозь открытый шлюз по центральному коридору. Думал, что же буду при этом чувствовать. Может быть, следовало прихватить сюда бутылку хорошего вина и просто посидеть в своем кресле с бокалом. Вспомнить прошлое, окинуть взглядом пройденное… И вот я здесь, и я ничего особенного не чувствую.
– Надеюсь, ты летел сюда не затем, чтобы успокоить свою ностальгию по ушедшей юности?
– осторожно спросил Татор.
– Конечно же, нет. Но и относиться к этому кораблю как к обычной жестяной коробке тоже было бы нечестно. Татор задумчиво попинал опору.
– Когда… и если… автоматы включат собственное энергоснабжение грузовика, - сказал он, - Сундстрем пошлет к нам автопогрузчик. Мы заберем груз. И у тебя останется еще несколько часов, чтобы побыть здесь одному. Если захочешь, разумеется.