Очень гадкая книга
Шрифт:
– Тебя вытошнит сейчас от любой пищи, кроме этой. Попробуй.
Я взял пол-ложки неизвестно чего: без вкуса и запаха. Смесь во рту напомнила намоченную вату, только моментально тающую. Я отложил ложку.
– Съешь половину, - сказал Седой, - через три часа сможешь поесть нормально.
Я стал делать что-то похожее на «есть».
– Ну, как, - начал он, и вид его, пережёвывающего отбивную, маячил у меня перед глазами в виде мишени для стрельбы, - ты с нами?
– Да, я с нами, - ответил я.
– Вот и хорошо, а то б выглядел несимпатичным.
И очередной кусок отбивной.
– Привыкай, - проговорил его жующий рот, в то время как хозяин этого рта, видимо, очень хорошо представлял сейчас моё состояние, - на самом деле, с этого момента случится много чего. И сидеть голодным, глядя, как пирует или пируют собеседники, явится для тебя не самым страшным. Но ты ко всему привыкнешь. Будет много тренировок и обучения; представляешь, ты на порядок увеличишь свою вероятность выживания при ядерной атаке!
Со следующего дня началось моё обучение. Именно обучение. Ни экзаменов, ни зачётов, тебя просто обучали тому, что потом необходимо, как предполагалось, будет востребовано. Я думал, что я крутоватый парень: и с мозгами дружу, и с телом, и с психикой, вроде, всегда был порядок, – но то, куда меня всего окунули, оказалось для меня, в каком-то отношении, шоком.
Например, уроки гипноза. Никакой теории, никаких записей, чтобы можно было расслабиться, что-то позаписывать, а сразу и только тренинги. Каждая сессия - это практические занятия. Всякое занятие приходилось конфузиться от заданий, когда тебе надо с не совсем знакомыми людьми вести себя, как клоун: пытаться ввести их в состояние транса, потом глубже, внушать всякие задания. Да, интересно смотреть на результат, когда после погружения тобой в гипноз человека, тот, по выходу из него, указывает тебе на зелёный цвет, как на красный. И ты смотришь на это, и не понимаешь: как?! Что у нас там с серым веществом такого, что одни с помощью него, могут вытворять над ним других такие вещи? Но, возник бы вопрос! Как раз это и представляло неудобное положение дел, потому что система обучения была построена таким образом, что твои сильные стороны отставлялись в сторону, а бомбили тренингом именно по самым слабым твоим местам – наижутчайший метод, ненавистный мне ещё с тренировок по бодибилдингу, когда я в молодости пристрастился к этой культуре. Были любимые группы мышц, и упражнения под них, над которыми ты готов был работать днями и ночами, но по-настоящему красивый результат проявлялся, когда ты превозмогал себя, «забивал» на неприятные и болевые ощущения от упражнений, которые тебя бесили, и делал именно их. Только этим путём ты приводил свою мышечную массу к гармоничному состоянию. Так и тут. Ты не понимаешь, как это работает? Пожалуйста: кофеин, витамины и двадцать четыре часа без перерыва смотреть в глаза определённому человеку. Поначалу так себе, но через час, когда у того человека появляются первые признаки паники от твоего соглядатайства, начинается поистине творческий процесс. Смотреть в глаза человеку, когда он работает, общается, говорит по телефону, ест, пусть он и отводит их, пусть хоть тысячу раз пытается перестать об этом даже думать – УДОВОЛЬСТВИЕ! О, как ты начинаешь «сечь» человека, следя и следя за его глазами, когда он с одним говорит так, с другим эдак, с мужчинами так, с женщинами по-другому. Вот, этот человек только начинает испытывать дискомфорт, а у тебя загораются глаза; вот, человек начинает раздражаться, а ты не можешь уже скрыть ликования; но вот, человек от паники переходит к депрессии, и даже становится видимо несчастлив, а ты начинаешь читать его мысли. Жестокое испытание для обоих. Попросите любого вспомнить пару ярких моментов из своей жизни. Так вот, у меня тогда появился ещё один: когда парень, за взглядом которого я должен был наблюдать, проснулся, а я сидел над ним в ожидании его пробуждения, и увидел его глаза. Ни один знаток человека не может именовать себя таковым, если он не видел глаза пробуждающегося человека, за которыми до этого он наблюдал двенадцать часов бодрствующими, а потом ещё шесть часов за закрытыми, когда тот спал. После таких упражнений ты начинаешь чувствовать душу человека через стенную перегородку: достаточно одного его слова, не то что взгляда, а то и просто шелеста одежды. Уверенность, сомнения, страх, агрессия, депрессия, паника, любые другие реакции психики ты становишься способен считывать из любых её уголков.
В обучение входила и недюжинная физическая подготовка. Помимо общего физического развития, предстояло научиться, например, бежать, пока не заснёшь, освоить на профессиональном уровне обращение с «уличным» оружием: велосипедные цепи, «опаски», «сажалы» (строительный нож), палки, камни. В моём случае акцент сделали на том, что у меня уже было в некоторой доли.
– Ты, я слышал, убил кулаком человека? – спросил меня инструктор по единоборствам.
Этот инструктор сходу захватил моё уважение тем, что как-то удачно подобрал слова, чтобы похвалить меня за такое моё умение, и я сразу понял: во-первых, в этом вопросе этот человек на десять голов стоит выше меня, а во-вторых, просто приятно оказалось такое услышать. Скрытый смысл его слов, который я разглядел у него в глазах, явился мне через несколько минут, когда он меня завёл в боксёрский зал, где находилось около двадцати боксёрских манекенов в виде человеческого силуэта.
– Расставляем зигзагом, - скомандовал он.
Мы стали таскать этих силиконовых получеловеков и расставлять в указанном им порядке.
Он включил компьютер, инсталлированный в стену.
– Все манекены
оснащены датчиками, которые с помощью беспроводной связи будут передавать информацию о твоих ударах на компьютер. Программа будет фиксировать историю твоих ударов с наложением на твоё физическое состояние: пульс, давление и всё такое. Плюс – будет учитываться время тренировок, их интенсивность, продолжительность. Там не алгоритм, а сказка. Сейчас тебя сосканируем, подойди сюда, чтобы компьютер приветствовал тебя, когда ты будешь сюда входить, и вперёд, - заключил он с улыбкой.– Так, и что, бить их?
– спросил я, оглядев кучку манекенов.
– Ага, убивать. Смотри.
И он нанёс двадцать сокрушительных, поражающих своей силой и техникой исполнения, ударов руками и ногами по каждому из них.
На мониторе можно было увидеть, что он нанёс двадцать ударов за тридцать три секунды, шесть из которых оказались смертельными.
– Не рекорд, - заговорил он со слегка сбитым дыханием, - а для кое-кого потом не будет и показателем.
И я так понимаю, он намекнул на меня.
– Подожди, сейчас ещё попробую.
И он с силой нанёс удар рукой по челюсти ближайшему боксёрскому манекену.
– Если бы был рекорд, из динамиков раздались бы овации, - улыбнулся он
Монитор, этим временем, показал силу удара, скорость.
– Вот, смотри, - он направился к экрану, - здесь можно увидеть многое, - он стал жать пальцем на те и иные данные на мониторе, и компьютер стал выдавать развёрнутые данные, - видишь?
Можно было прочесть, сколько было нанесено ударов правой рукой, сколько левой, такое же о ногах, была видна сила каждого удара, скорость. Если требовалось развернуть данные об ударе, можно было увидеть, в каком отношении он находился с предыдущими аналогичными при схожих обстоятельствах и таком же физическом состоянии. Например, тринадцатый удар его оказался с рекордным показателем по количеству подряд смертельных ударов от левой руки в серии из двадцати ударов.
– О, рекордное что-то всё-таки умудрился установить: три подряд левой - смертельные. Было бы правильней, чтобы компьютер и о таких рекордах оповещал сигналом. Психологически веселей было б. Не? Ну вот, так и будешь тренироваться. Твоя цель: двадцать секунд - двадцать ударов – двадцать трупов. Занятия каждый день. Контролируешь сам себя. Мне каждый день будет приходить смс-отчёт о твоих продвижениях. Если в течении двух дней я не наблюдаю положительную тенденцию, будем работать вместе. Твоя очередь.
Я потянул мышцы, размял слегка поясницу и, мне показалось, не сильно выложился в двадцать ударов руками. Компьютер, тем не менее, издал «победную овацию».
– Первый, он всегда рекордный, - улыбнулся тот, - тебе не обязательно во время тренировок лупить по ним сериями, отрабатывай удары, как удобно, чем удобно, как хочешь. Главное: двадцать секунд – двадцать ударов – двадцать смертей.
Боксёрская комната мне очень понравилась: и дух можно было спустить, и наслаждаться своими успехами – система была сконструирована отменно.
Ещё в нас там имплантировали всякие устройства, так что я при определённом положении соединения ладоней или пальцев даже радио мог послушать. Никакой радиации от этих имплантатов, как нам объяснилось в инструкции, а все электромагнитные поля гасились - ни один рентген ничего не должен был показать. Зато теперь я представлял из себя ходячий компьютер с терабайтом памяти (это не считая моей собственной – позволю себе улыбнуться в этот момент).
Я прошёл процедуру «ассоциации», что заключалось в следующем. К моим мозгам подключили электроды, а потом два дня подряд показывали фильмы и картинки. Наблюдаемое мною глазами и слышимое ушами, в мозгах выкладывалось в красивые узоры электрических импульсов. Эти узоры фиксировались компьютером, и можно было только наблюдать растущий в мегабайтах, а потом переходящий в гигабайты и терабайты объём накапливаемой, таким образом, информации о работе моего мозга по визуализации окружающей мня обстановки. А обратный процесс выглядел следующим образом. Когда мне представилась возможность фокусировать своё зрение самостоятельно на каких-либо предметах, компьютер ловко считывал эти самые возникающие «узоры», и монитор светился тем, что я наблюдал. Стоит добавить, что реакция моего мозга была одинаковой, как на зрительные внешние образы, так и на те, которые я наблюдал внутренним зрением. В результате всё, что я думал в картинках или мой внутренний диалог можно было посмотреть и послушать на компьютере. Изображение, конечно, не ахти, как и «озвучка»: то, как ночная съёмка, то, как вспышки молний, местами монитор вообще тёмный, звуки не всегда корректно передавались, а то и вообще «озвучка» жила своей жизнью, но кое-что рассмотреть и услышать было можно. При всех своих недоработках, всё равно очень серьёзная техника оказалась.
– Это означает, что я не просто отдаю себя на службу нашей организации, но и предоставляю в пользование свой внутренний мир, - заключил я окружающим меня специалистам с грустной улыбкой.
– В какой-то степени – да, - ответил мне один из них.
– А вот можно будет потом, когда всё закончится, сделать «делит» тому, что запишется из моих мозгов?
Ребята лишь усмехнулись.
Ну, конечно, не усмехнулись бы они. Сейчас я тоже усмехаюсь – такого, что увидели наши глаза, глаза таких же солдат, как я, и что записали наши компьютеры, хватит на вынос мозга человечеству в течение нескольких поколений.