Очарованный
Шрифт:
Это была чистая агония.
Но я этим гордилась.
Не потому, что мой Хозяин использовал одну из своих многочисленных злых игрушек, чтобы вызвать у меня хныканье и вздохи. Хотя он, по сути, и был причиной этой боли.
А потому, что я потела, тяжело дышала и разрывалась по швам между бедрами, чтобы родить ребенка, которого мы создали вместе.
— Почему, черт возьми, ей так больно, доктор? — прорычал мой муж на самого известного акушера страны. Его красивое лицо было плотно сморщено, кожа покраснела от силы, сдерживавшей всю его значительную ярость.
Само собой разумеется,
— Это совершенно естественный процесс, ваша светлость, — констатировал доктор Рейнхардт, совершенно не обеспокоенный тем, что крупный сердитый мужчина хмуро смотрит на него с моей постели. — Ваша жена чувствует себя на удивление хорошо, учитывая размер ребенка.
Это его слегка успокоило. Моему мужу было приятно узнать, что он произвел на свет большого и здорового ребенка, и что я так хорошо справляюсь со стрессом.
Похвалить меня было самым быстрым способом расположить к Александру хорошую сторону.
Пока эта похвала была платонической.
Даже в этом случае, если бы она исходило от мужчины, который был одиноким или каким-либо образом красивым, он мог бы пригрозить ему в качестве дружеского напоминания о том, что я принадлежу и всегда буду принадлежать ему.
Боль пронзила мой пах и спину, резонируя в моем мозгу, как радиоактивный удар.
Александр проклял кровавое убийство, услышав гортанный стон, вырвавшийся из моего разорванного горла, но он снова занял свое место рядом со мной и позволил мне сжать его руку так сильно, что его суставы заскрипели в протесте.
— Ты такая красивая, — сказал он мне прерывающимся голосом, наклонившись и прижавшись лбом к моему мокрому от пота лбу. — Ты так красива для меня. В этот момент прекраснее любого другого. Никто никогда не был так горд и влюблен в свою жену, как я, ты понимаешь это, моя красавица?
Я кивнула, мои зубы стиснулись так сильно, что я могла говорить, когда во мне пробежала новая схватка.
— Ладно, пора тужиться, леди Грейторн, — подбадривал меня доктор, занимая интимную позицию между моими ногами.
Меня шокировало то, что Александр позволил врачу-мужчине быть моим акушером, но он был бесспорно лучшим врачом в Соединенном Королевстве.
А еще он был геем и счастливо женат на возлюбленном своего детства.
Это и объясняло готовность Александра, хотя он трижды заставлял доктора Рейнхардта беседовать с нами, прежде чем дать ему должность врача герцогини Грейторн.
— Я готова, — сказала я ему, моя улыбка искривилась, как раскаленный металл, на моем лице.
Все мое тело было похоже на перегруженный электрический провод, готовый взорваться. Я отчаянно пыталась подтолкнуть и снять напряжение, хотя боль, которую я испытывала, была почти невыносимой.
— Я люблю тебя, моя красавица, моя Topolina, моя герцогиня, — говорил Александр, прижимая меня спиной к своему туловищу и держа обе мои руки так, чтобы я могла сжать их достаточно сильно, чтобы сломать, пока я изо всех сил пыталась вытолкнуть нашего ребенка в мир. — Ты мое самое большое сокровище.
Я запрокинула голову назад, мышцы напряглись достаточно сильно, чтобы
лопнуть, и крик, кипящий в моем горле, вырвался в воздух.Мгновение спустя пронзительный вопль подчеркнул последние ноты моего крика.
Я медленно моргнула залитыми потом глазами, пытаясь сосредоточиться на боли, поскольку я стала настолько искусной в этом, что могла сосредоточиться на существе, которое доктор Рейнхардт держал в своих руках.
— Боже мой, — голос Александра надломился, когда он убрал мои мокрые волосы со лба, а затем мягко уложил меня обратно на кровать, чтобы он мог принять ножницы для пересечения пуповины от врача— Боже мой.
Мои глаза горели, а тело ощущалось как сдутый воздушный шар, неспособный к оживлению, когда я поддалась импульсу закрыть веки и отдохнуть на мгновение.
— Моя красавица, — мягкий голос Александра нежно вытащил меня из сна. — Пришло время познакомиться с твои сыном.
Мгновенно адреналин пробежал по моему телу, и мои глаза резко открылись, мое зрение стало ясным и блестящим, когда я увидела пару серебристо-голубых радужных оболочек, которые, как я знала, со временем превратятся в серые, как у Александра.
Наш малыш.
Рыдание застряло у меня в горле, а сердце тяжело и тяжело колотилось в груди. Я чувствовала себя раздутой от любви, перезрелой и уязвимой.
Малыш Дэвенпорт весил восемь фунтов одиннадцать унций (3,9 килограмма), у него была густая копна черных волос и идеально сформированный рот в форме бантика, который сморщился, когда он слегка возился на руках у отца.
Он был самым прекрасным существом, которое я когда-либо видела в своей жизни.
Я посмотрела на Александра залитыми слезами глазами и увидела в его выражении ту же удивительную нежность, которая охватила меня.
Он сел на край кровати и передвинул ребенка так, чтобы он мог лечь на мою обнаженную грудь. Комната была очищена, очевидно, по приказу моего властного герцога, так что мы оба могли с трепетом наблюдать, как ребенок прижался к моей набухшей груди и сжал кулак у моего сердца.
— Я никогда в жизни не думал, что мне приснится такой сон, — тихо пробормотал Александр, осознавая сладкий, безопасный кокон, которым мы были окутаны. — Я никогда не верил, что буду свободен от своих демонов, не говоря уже о свободе разделить мою жизнь с такой женщиной, как ты, рядом со мной, с прекрасным ребенком. Даже если бы я был свободен от тех цепей, которые меня связывали, я бы никогда не подумал, что буду достоин такого будущего.
Рыдания, застрявшие у меня в горле, сорвались с моих губ, когда я прильнула к его плечу и позволила слезам благодарности залить его черную рубашку.
Он позволил мне плакать, хотя я знаю, что ему было больно смотреть на меня. Его рука зарылась в мои волосы, убирая их от моего горячего влажного лица, успокаивая меня до глубины души.
Я откинула голову назад, чтобы поцеловать сильный ровный пульс на его горле, а затем снова повернулась, чтобы посмотреть на сладкий сверток у себя на груди.
Ему было тепло и тихо, он спал рядом со мной, как будто знал, насколько он в безопасности в моих объятиях, когда мы оба в объятиях его отца.