Очарованная
Шрифт:
По дремлющему взгляду и по мягкости полного рта, который обычно был сжат, было ясно, что Александр только что проснулся. Кулак сжал каждое из моих легких при виде его вот так, с обнаженной грудью и без его обычных доспехов.
Он был похож на человека, а не на холодного, властного бога, каким я узнала его за свои короткие недели там.
— Спасибо, Риддик, — сказал он слегка сонным голосом, который напомнил мне его похотливый тон прошлой ночью. — Ты можешь покинуть нас.
Я стояла прямо в дверном проеме и боролась с желанием заломить руки. Я никогда не была застенчивой или неуклюжей, и сейчас
Медленная улыбка скользит по его губам, как будто он точно знает, как действует на меня. — Иди сюда, моя Красавица.
Я незаметно сделала глубокий вдох, чтобы избавиться от бабочек в животе и путаницы в голове, а затем подошла к левой стороне его кровати. Его глаза следили за мной, острые и пристальные, как у охотника, выслеживающего свою добычу.
— Ты прекрасна даже в своем замешательстве и страдании, — мягко сказал он, протягивая руку, когда я остановилась рядом с ним, и провел тыльной стороной ладони по моей груди.
Мой сосок мгновенно увеличился, отражая напряжение в моем животе.
— Мне нужно больше кормить тебя. Он нахмурился, когда его большой палец провел по моим ребрам, где виднелись выступы под моей кожей. — Тебе понравилось вчерашняя еда?
Я покраснела при воспоминании об ужине, который мы разделили после того, как он съел мою влагу между ног и усадил меня на колени рядом со своим стулом. Затем он начал кормить меня со своей полной тарелки пастой алла Дженовезе, ловко накручивая лапшу в ложку и ожидая, пока я разомкну губы, чтобы положить закрученный кусочек на язык.
Было странно эротично смотреть в его глаза, когда он кормил меня, наблюдать, как он изучает, как мои губы смыкаются, мое горло сглатывает. Свежее возбуждение набухло в моей киске и стекало по моим ногам. Только в конце трапезы, когда мы допили его кубок вина и доели мою любимую пасту, Александр признал свое влияние на меня, приказав мне встать. Затем он обхватил мой плачущий клитор, наши глаза яростно встретились, и он убрал руку, мокрую от моих соков.
Он протянул мне два своих влажных пальца.
Я долго смотрела на них, и у меня стыдливо потекли слюнки.
— Попробуй, какой мокрой я тебя делаю, Мышонок, — скромно подбодрил он, водя указательным пальцем по моим приоткрытым губам, прежде чем скользнуть им по моему языку.
Мой рот инстинктивно закрылся, и я быстро сосала, когда он стонал от ощущения моего рта.
Он слишком рано отстранился от меня и приложил два других пальца ко рту, я отсасывала их долгим движением бледно-розовых губ.
Я задыхалась, когда его рука отстранилась.
—Ты была превосходной рабыней сегодня вечером, — похвалил он. — Завтра ты получишь свою награду.
Я моргнула, прогоняя воспоминание, и сосредоточилась на нем. —Паста моей мамы лучше.
Александр моргнул, а затем его поджатые губы улыбнулись. —Непокорная до последнего, даже когда ты жаждешь, чтобы я снова прикоснулся к тебе.
Я фыркнула, решив восстановить свой атавизм. — Я бы не стала задерживать дыхание из-за этого… на самом деле, нет,
пожалуйста.На этот раз я услышала низкий зловещий смешок. —Осторожно, Красавица. Если бы я сейчас коснулся твоей милой пизды, ты обещала бы мне, что она не промокнет насквозь?
Я прищурилась, глядя на него, хотя и чувствовала тяжелый пульс вожделения в основании моего паха. —И тут я подумала, что мне нужна помощь в понимании английского.
Его глаза предостерегающе вспыхнули, но, к моему удивлению, он не поддался на мои насмешки. Вместо этого он откинул одеяло, обнажая каждый сантиметр своего голого, резного мрамора.
Моим глазам казалось, что они вот-вот вывалятся из орбит при виде этого зрелища.
Он явно не был ленивым лордом, проводившим все свое время в помещении, попивая виски, читая и сочиняя письма.
Нет, этот человек был спортсменом, его длинные линии силы были индивидуально прочерчены под его золотистой кожей, так что я могла проследить напряженный живот, каждую худую мышцу бедра под своим пальцем.
У меня пересохло во рту.
Александр подошел к краю кровати рядом со мной и встал так, что я вдруг затмилась его устрашающим ростом. Он должен был быть не менее шести футов четырех дюймов, учитывая, что он возвышался над моим впечатляющим ростом.
—Я не буду втягиваться в твои игры, как те глупые, девственные итальянские мальчики, с которыми ты имела дело в Неаполе, ведомые своими членами и твоей красотой. Я взрослый мужчина и опытный Доминант, тебе лучше помнить об этом и не продолжать насмехаться над тем, чтобы я уступил контроль. Это понятно?
— Если ты так чертовски контролируешь себя, я думаю, ты сможешь выдержать небольшую насмешку со стороны неопытной итальянки, — возразила я, подойдя еще ближе, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.
Желание горело в его глазах, и я знала, что он хочет наказать меня за мою дерзость.
Дрожь пробежала по моему основанию позвоночника.
—У меня нет времени, чтобы показать тебе, насколько ты совершенно неопытна в данный момент, потому что у меня сегодня утром встречи. Ты здесь, чтобы начать то, что станет частью твоих повседневных обязанностей.
Мои брови метнулись к линии роста волос. —Быть твоей секс-рабыней недостаточно, теперь мне нужно убираться?
Его губы дернулись от улыбки, прежде чем он успел ее скрыть. — Ты будешь начинать каждый день с заботы обо мне, как мой камердинер Мерфи. В настоящее время он находится в столь необходимом отпуске в Шотландии со своей семьей, и поэтому этот долг должен лечь на моего раба.
Он отошел от меня, прошел по шикарным персидским коврам и открыл двойные двери, которые, казалось, вели в гардеробную.
—Проходи.
Я выругалась себе под нос по-итальянски, но последовала за ним.
Он продолжал говорить, проходя через чулан в огромную мраморную ванную, явно недавно отремонтированную. Я смотрела, как он подошел к тропическому душу, заключенному в стекло, и включил его. — Ты будешь меня купать и одевать, а потом провожать каждое утро. Когда я буду возвращаться каждую ночь, ты будешь ждать меня в большом зале в своей позе, обнаженная и ожидающая меня.
—А пока тебя нет? Неужели меня заставят сидеть в бальном зале весь день, созерцая свое рабство и кандалы