Обязалово
Шрифт:
Или он знает про ту грамотку, или — нет. Если знает — мне одному будут кости ломать или Акима тоже прихватят? Знает…
— И где она?
Я старательно улыбнулся ему в лицо.
— Ну не тут же. Не тяни время. Пошли человечка, да выйдем со двора, поговорим.
Маноха подозвал к себе пару мужичков, кивком головы указал направление. Подручные несколько удивились проявляемой начальником заботой по столь незначительному поводу и уточнили:
— Так то — княжьи гридни. А ежели они не схотят?
Пожал плечами:
— В морду. И — в колодки до утра.
Мы вышли за ворота и прошли немного вдоль огороды
— Ну и где?
Дядя, когда мне отвечать на вопросы — я сам решу. Послушай-ка сперва сказочку. Ненародную. Называется: анализ текущего момента.
— Китай идёт к Ростику о делах разговаривать. Если Ростик узнает о грамотке — разговора не будет. Но он не узнает — мне в княжеские дела влезать… не интересно. Через месяц — вы в Киеве, через два — той берестой только печку растапливать. Мне на Китая донос слать — не по чести. Потому как ты, Маноха, приглядишь, чтобы ни Акиму, ни каким другим здешним жителям, что здесь, в Рябиновке, что в других вотчинных селениях, ущерба не было. И сделаешь ты это хорошо, тщательно. За-ради чести своего господина. Сделаешь. Хоть кроме меня про ту грамотку никто и не знает, но и пришибить меня чисто — ты не сможешь. Вон мой мертвец ходячий у ворот стоит. Будет шум и господину твоему… позор стыдный. Придётся тебе нынче ночью у суздальских — нянькой потрудиться, за баловниками приглядеть.
Обоз уже через лужи перебрался, но Сухан очень хорошо слышит. Даже если я просто под нос бормочу. И стоит спокойно в тени частокола. Только изредка остриё рогатины поблёскивает.
Маноха оглянулся, хмыкнул. У ворот — пятеро его людей с мечами, ниже у реки — ещё пяток гридней в бронях. Победить — победят. Но вот «пришибить чисто»…
— Ещё чего скажешь?
— Любо слушать? Изволь. Китай идёт ставить своего попа Федора в митрополиты. Пустое — не выйдет. После пошлёт этого Фёдора в Царьград — чтобы вторым митрополитом на Руси поставили. Скажи князю: толку не будет, даром на подарки потратится — двум метрополиям на Руси не быть. Патриарх Федора епископом Ростовским рукоположит. Поп взбесится, и от этого будут Андрею многие заботы и ущербы.
— Ишь ты… Никак, пророчеством промышляешь?
— Не промышляю. Ты расспроси местных, почему они меня «Зверем Лютым» зовут. И — про покров Богородицы спроси. Так, для общего развития.
«Рядом с незнакомой техникой — держи руки в карманах» — этот плакат с заводов Генри Форда есть стандарт поведения для профессионалов. Когда у нас в общаге выбивало электричество, в распределительные щиты лезли программеры, а инженеры-электрики отходили на безопасную дистанцию. Когда в бухгалтерии зависали компы — программеры вдумчиво разглядывали экраны, а клерки нервно выдёргивали штепсели из розеток.
Маноха — профессионал. Но ситуация с шантажом его собственного князя… для него необычна. Нужно просчитывать множество вариантов в условиях неполной информации и существенного ограничения ресурсов — он не у себя в Боголюбово. А ещё пророчества… для верующего человека… «Если не знаешь что делать — не делай ничего».
Я с очень большим трудом понимаю местных:
разные понятийные поля, разные пространства ассоциаций, не совпадающие бэкграунды. Там, где интуиция туземца, пропрыгав по кочкам накатанных решений, мгновенно достигает результата, мне приходиться двигаться логикой, ползком, по шагам.Но ведь верно и обратное: теперь этот профи меня не понимает до конца. Чувствует нестандарт, но понять, спрогнозировать гарантировано — не может.
«Нет человека — нет проблемы» — не наш случай.
— А ежели обманешь?
Прокол. Вопрос — бессмысленный. Что мне тут — крест целовать или землю есть? Но есть повод подзагрузить аборигена дальше.
— На мне — дар Богородицы. Всякую лжу чую и от неё блюю. От своей — десятикратно. Расспроси местных — лжа мне заборонена.
Нельзя мужика загонять совсем в угол. Я его «нагнул», «мозги запудрил», но надо — «лицо сохранить». Иначе — «крышу сорвёт». И мою голову — тоже.
— Уходить будешь последней лодейкой. Отсюда возьмёшь Якова. Есть тут такой воин. Оттуда, из «Паучьей веси», старосту, Хрыся. Если они мне скажут, что ваши не безобразничали — отдам грамотку тебе в руки. А если нет… — не взыщи.
Маноха хмыкнул. Подумал, хмыкнул ещё раз. И — согласился.
Мы вежливо раскланялись у ворот, и я побежал догонять обоз. Там, на последней телеге, корзины с моими курями — не побились бы.
Куры были в порядке, какая-то придворная дама, здесь говорят: «сенная боярыня», сидевшая на задке телеги, немедленно высказалась мне насчёт неудобств, нечестья, невместности, несуразности, неприличности, непристойности и вообще: ехать вместе с курями…
— Извиняюсь. Я так вижу — ты у княгини в особо приближённых ходишь. Не просветишь ли жителя глухого лесного захолустья: чего это князь с княгиней сварились? Так кричали, я уж, грешным делом, подумал: драться будут.
Дама, прерванная в середины длинного пассажа, поджала губы, но стремление поделиться очередным «сокровенным знанием» типа сплетни, оказалось сильнее.
Как известно: «У нас всё секрет, и ничего не тайна». Секрет — это то, что каждому приходиться рассказывать персонально.
«Секрет» был обычным. Некоторое своеобразие ему придавали задействованные персонажи и местные сословно-возрастные нормы.
Гошу Долгорукого угробили в Киеве 4 года назад. Вдова вдовела-вдвовела, но — надоело. Даме слегка за тридцатник. Выданная в «нежном возрасте» в чужой далёкий край, она родила мужу шестерых сыновей. Из которых двое уже умерли.
Годы идут, жизнь проходит, а она в том самом возрасте, а кровь — греческая пополам с мадьярской — кипит. Масса благородных дам в такой ситуации как-то устраиваются — молодых, миловидных и на всё готовых прислужников всегда полно.
Но… Боголюбский. После своей молодости, столь бурной, что его готовность забавляться с «женами» отмечена даже в его «Житии», он впал в православие. И, со всей свойственной ему «безтормознутостью», насаждал повсеместно благочестие, благонравие и благопристойность.
Учитывая весьма вольные нравы, царившие при дворе его отца… причины были.
Все летописи дружно отмечают, что Андрей прогнал бояр — «соратников отца». Надо только учитывать, что многие из них были не сколько «со-ратниками», сколько «со-трапезниками». Можно было бы сказать — «со-бутыльники», но бутылок здесь ещё нет.