Обсидиановая бабочка
Шрифт:
Что-то дернуло вампира назад. Рука его вцепилась мне в пиджак и не выпускала. Эта отчаянная хватка чуть не сбила меня с ног, но пистолет вытащить я успела, а удержаться на ногах – уже дело десятое.
Отощавшего вампира сгреб в охапку здоровенный ацтекского телосложения вампир, который упустил и оставил на свободе только его костлявую руку.
Эдуард уже держал вампиров под прицелом. Он первый вытащил пистолет, но ведь его не вдавил в стену вампир и не ухватил за лицо.
Большой вампир дернул тощего так сильно, что тот чуть не свалил меня, ухватившись за мой пиджак и за блузку. Мой браунинг уже смотрел ему в грудь, хотя я и не была уверена, что патроном
Остальные вампиры торопливо покидали комнату, проходя мимо нас вверх по лестнице, от греха подальше. Трусы они. Зато их становилось меньше, что окажется очень на руку. Я потом буду радоваться, что чертовых вампиров в комнате поубавилось, а пока мир сузился до того вампира, который за меня цеплялся. Надо придерживаться приоритетов.
Большой вампир стал отступать, пытаясь заставить тощего выпустить меня. Мы отходили в глубь комнаты. Эдуард шел за нами, обеими руками наведя пистолет на голову вампира. Я наконец сумела сунуть ствол вампиру в подбородок. Сейчас можно вышибить ему мозги, не задев второго.
Как плеть, резанул по комнате голос Обсидиановой Бабочки. Я даже вздрогнула, и плечи напряглись, словно от удара.
– Это мои гости. Как посмел ты на них напасть!
Скелет заплакал, и слезы его были прозрачными, человеческими. Обычно у вампиров слезы красноватые, они плачут кровью.
– Пожалуйста, позволь мне поесть, пожалуйста!
– Ты будешь есть, как едим все мы, как приличествует богу.
– Пожалуйста, госпожа, молю, пожалуйста!
– Ты позоришь меня перед нашими гостями.
И тут она заговорила тихо и быстро, похоже, по-испански. Сама я по-испански не говорю, но слышала достаточно часто, поэтому разобрала, что это был все-таки другой язык. Но о чем бы она ни говорила, это расстроило обоих вампиров.
Большой дернул с такой силой, что все же свалил меня с ног, поскольку тощий меня так и не выпустил. Я упала на колени, пиджак и блузка повисли у вампира на руке, которая неловко поднялась вверх. Пистолет оказался на уровне живота вампира, и снова я заколебалась, а не убьет ли выстрел в упор обоих вампиров? Было вообще чудом, что я до сих пор случайно не отстрелила ему голову. Эдуард все еще держал пистолет у головы вампира. И тут произошло новое осложнение, потому что появилось тусклое сияние. Оно тут же разгорелось до лучистой белизны. Это мой крест выпал из-под блузки.
Вампир меня не выпустил, но стал вопить высоким и жалобным голосом. Крест разгорался все сильнее, так что мне пришлось отвернуться и прикрыть глаза рукой. Будто магний горел вокруг всей шеи. Так ярко крест разгорается, лишь если рядом с тобой что-то очень плохое. Я и не думала, что вцепившийся в меня скелет так рьяно пышет злобой. Нет, я готова была спорить, что крест светится из-за нее. Убить меня в этой комнате могли многие, но вряд ли кто их них сумел бы вызвать такую световую феерию.
– Да постигнет этого несчастного его судьба, – произнесла она.
Я почувствовала, как обмякла отчаянная хватка скелета. Почувствовала, как он встал на колени, ощутила это прижатым к нему стволом.
– Анита? – Это спрашивал Эдуард, но мне пока еще нечего было ответить.
Я заморгала, пытаясь разглядеть что-то в ослепительном свете. Вампир положил руки мне на плечи, зажмурился от света, лицо его исказилось болью. Белый свет заиграл на клыках, когда он двинулся вперед.
– Остановись
или погибнешь, – сказала я.Вряд ли он меня вообще услышал. Его рука гладила мне щеку, и это было как прикосновение обтянутых кожей палочек. Пальцы даже не казались настоящими.
– Я его убью! – крикнула я.
– Убей. Это его выбор.
Голос Обсидиановой Бабочки был таким деловым, спокойным, таким нестрашным, что мне расхотелось это делать.
Его рука схватила меня за волосы, попыталась отвернуть голову в сторону. Он занес голову для удара, но не мог пробиться сквозь сияние креста. Однако он сможет справиться. Такой слабый – он должен был бы с воплем убежать от такого количества священного света.
– Анита!
Сейчас в голосе Эдуарда звучал не вопрос, а предупреждение.
Вампир испустил такой вопль, что я ахнула. Он закинул голову вверх, обрушил ее вниз, и лицо его метнулось ко мне. Пистолет выстрелил раньше, чем я сообразила, что спустила курок рефлекторно. Второй пистолет рявкнул в ответ так близко, что выстрелы слились в один. Вампир дернулся, и голова его взорвалась. Кровь и что-то еще погуще плеснули мне в лицо.
Я осталась стоять на коленях в оглушительной тишине. Ни звука, только тонкий далекий звон в ушах, как оловянные колокольчики. Я повернулась, как в замедленной съемке, и увидела лежащее на боку тело вампира. Тогда я поднялась на ноги, все еще ничего не слыша. Иногда это бывает от шока, иногда – от пистолетного выстрела над ухом.
Когда я стала стирать с лица кровь и сгустки, Эдуард протянул мне платок, наверное, такой, какой полагается носить с собой Теду, но я его взяла и стала дальше стирать с себя грязь.
Крест все еще горел, как пленная звезда. Я все еще была глуха. Если бы я не щурилась на свет, то была бы еще и слепа.
Я огляделась. Почти все вампиры уже сбежали по лестнице от сияния креста, но оставшиеся столпились подле своей богини, прикрывая ее – от нас, я думаю. Проморгавшись, я вроде бы как заметила на некоторых лицах страх. Это выражение нечасто бывает на лице вампира, возраст которого насчитывает несколько сотен лет. Может, это из-за креста, но я так не думала. Я его засунула обратно под блузку – он по-прежнему был холодным серебром. Чтобы он раскалился, его должна коснуться плоть вампира. Тогда он действительно воспламеняется и обжигает вампира и любого человека, который в это время к нему притронется. Обычно вампир отдергивается раньше, чем ожоги перейдут вторую степень, так что шрамов от собственных крестов у меня нет.
Вампиры стояли перед своей госпожой, и по-прежнему их лица выражали страх. Крест мог их сдерживать, но боялись они явно не его. Я посмотрела на тело. Входное отверстие было маленькой красной дырочкой, но выходное имело в диаметре почти фут. На теле не было головы – только нижняя челюсть и тоненький ободок продолговатого мозга. Остальное рассыпалось дождем по полу.
Губы Эдуарда шевелились, и звук получился запоздавшим, как при эффекте Допплера, и я услышала только конец:
– …у тебя патроны?
Я ответила.
Он склонился над телом и осмотрел рану в груди.
– Я думал, что патроны «хорнади XTP» столько грязи не дают при выходе.
Голос все еще звучал откуда-то издалека, с оловянными интонациями, но я снова слышала. Это значит, что в конце концов ко мне вернется нормальный слух.
– Вряд ли их испытывали на стрельбу в упор.
– При стрельбе в упор получается симпатичная дырочка.
– Входное – пенни, выходное – пицца, – сказала я.
– У вас были вопросы об убийствах? – спросила Обсидиановая Бабочка. – Задавайте.