Обретение
Шрифт:
Внутренний голос еще с полудня твердил, что скоро мы прибудем на место. Ближе к вечеру ему стали вторить джунгли, погрузившись в мертвую тишину. Слон встал. Как ни кричал на него Сасан, как ни колол за ушами анком, тот упрямо отказывался сделать хоть шаг.
– Довольно, Сасан. Дальше мы пойдем пешком, – постановил Учитель Доо. – Вот тебе припасы к ужину, располагайся здесь и жди. До утра мы должны вернуться.
Погонщик побледнел и прошептал молитву каким-то своим богам, с суеверным ужасом поглядывая на нас. Но безропотно стащил со спины Гасара поклажу, примотал его заднюю ногу к крепкому стволу сала, увешанного лианами, и натаскал побольше срезанных с кустарников веток, чтобы друг смог подкрепиться
Буквально через пару шагов от места стоянки заросли преградили нам путь неприступной стеной. Верхний ярус джунглей давно уже закрывал небеса, через нижний приходилось пробиваться с помощью широких ножей, предусмотрительно купленных в Хариндаре. Не думал раньше, что деревья способны создать такую преграду. Мы рубили, рубили, рубили, расчищая тропу... и в какой-то момент растительность расступилась, выпустив на проплешину в форме правильного овала. За спиной еле слышно дышали затаившиеся джунгли. Красная земля, обычно усыпанная листвой и ветвями, здесь была голой и растрескавшейся от зноя. Поляну усеивали валуны, гладкие, будто обточенные водой. Они напомнили мне привезенную с моря гальку, которой были посыпаны те дорожки сада в родном поместье, что вели к уединенным беседкам в стиле сельских хижин. Только гигантскую. Над проплешиной бушевало пламя стихий изнанки. Синие, алые, желтые всполохи, фиолетовые молнии, серые и бурые облака – энергии бесновались в кольце камней, молчаливыми стражами ограждающими их ярость от покоя зеленого моря джунглей.
Я стоял на границе тьмы и света. Здравствуй, сон. Вот, значит, куда ты меня звал.
Мне было не по себе. Слишком много разнонаправленных энергий. Нет возможности настроиться и послушать пространство. Это вызывало неприятное чувство, будто я ослеп и оглох. Небо давило на плечи, удваивая вес котомок с вещами и вязанок дров. Спекшаяся земля и мелкие камушки похрустывали под ногами. Валуны то обступали нас, то отдалялись от маршрута, который уверенно прокладывал наставник, насвистывая легкомысленный мотивчик.
Пока я озирался окрест, Учитель Доо подтащил топливо к камням, уложенным в круг. Старое костровище... значит, мы не первые посетители этого необычного места. Вскоре на огне весело булькал котелок, и я торопливо принялся искать мешок с припасами и заветным пакетом чая. На землю спускалась ночь, и в темноте сияние стихий нестерпимо резало глаза. Хранитель Сию, сбросив материальную форму, резвился в небе: купался в потоках, искря алым по синей шкурке.
– Что ты ощущаешь здесь? – Учитель Доо достал из мешка наш ужин: аккуратно завернутые в листья пальмы ломти пряного вяленого мяса и лепешки.
– Неудобство, – я экономно распределил суточный запас чая на несколько приемов и засыпал порцию в кипящий котелок. Сказочный аромат!
Учитель тоже повел носом и присел к огню. Отсвет пламени любовно гладил его лицо, густо загоревшее под южным солнцем. В черных глазах плясали золотистые язычки.
– Здесь редкий случай стабильного пробоя между мирами. Энергия изнанки просачивается, как через сито, преображает все под себя. Древние мастера оградили это место от остальных земель юга и любопытства простых людей, чтобы остановить распространение чуждых нам изменений... Странно, что тебе некомфортно: мне здесь всегда было хорошо. И всем ученикам, которых приводил сюда. И Учителю... учителю Учителя – тоже.
– Кхе! – скрипучий смешок присоединился к шипению углей, на которые плеснулось содержимое кипящего котелка. – Ты, балбес, откуда знаешь, хорошо ли было учителю твоего Учителя?
Один из ближних валунов в неровном свете костра напоминал сидящего человека. Он и на самом деле оказался лишенным волос человеком со стершимся лицом. Только тонкая трещина в верхней части бесформенной фигуры намекала на наличие рта. Кожа его почти окаменела и приобрела буровато-серый цвет.
Учитель Доо аккуратно подобрал полы халата и опустился на колени перед говорящим булыжником, почтительно
склонив голову.– Мудрейший Луу? Разве Вы не свершили все, что должно, и не освободились от пут этого мира?
– От этого освободился. Но остальные не лучше, хочу послать к демонам и их. Ждать окончательной свободы можно где угодно. Сам же сказал, что учителю твоего Учителя нравилось это место. Ничто не отвлекает... кроме вашего появления. Принесло же! Все с мелюзгой возишься? – речь звучала глухо и не очень внятно, словно он с трудом выталкивал из себя слова.
– Да, Мудрейший, – Учитель Доо склонился еще ниже. – Не могу понять, какие еще обязательства удерживают меня здесь...
– Так уж и не можешь? – шепот валуна был негромок, но строг.
– А то, что известно, не имею возможности исправить, – голос учителя был тверд. – Не приводит Судьба.
– Да глупость она, эта ваша Судьба! – на доли секунды на поверхности камня проступил человеческий лик. – Всего лишь сеть причинно-следственных связей, из которой можно выскользнуть в Пустоту и обрести настоящую свободу...
– Это Ваша дорога, Мудрейший, – снова почтительный поклон, но уже с оттенком строптивости. – Учитель Баа, насколько я помню, не последовал за Вами.
– Упрямец. И ты, и мой бывший ученик. Два башмака пара, – щель в валуне чуть дрогнула улыбкой. – Убиваете и спасаете, любите и ненавидите, предаетесь разврату и аскезе... кровь горяча. Вы плоть от плоти этих миров. Живите. А я устал. Нас слишком много: живущих, умерших, бессмертных... Тесно здесь. Душно. Хочу освободиться окончательно. Осталось еще чуть-чуть...
– Давно Вы здесь пребываете?
– Вечность?.. Мгновение?..
Шепот угас. В костре с треском лопнула толстая ветка. Когда я снова впился взглядом в валун, пропала даже щель, заменяющая рот.
– Чуть-чуть осталось... – задумчиво повторил Учитель Доо, поднимаясь с колен. – Да, человеческого в Мудрейшем Луу и вправду осталось немного.
– Что он сделал с собой? – я не мог понять, пугаться окаменевшего мудреца или принять его путь с пониманием.
– Попробую объяснить так, как я это вижу, – наставник снова присел у костра, наливая себе в кружку чай из котелка. – Обществу, создавшему государство, нужны для его правильной работы винтики определенных форм, размеров и назначения. Оно старательно обтачивает человека до нужных параметров и включает в бесперебойную работу своего механизма. Главной задачей становится обеспечение заменяемости – винтик может сломаться, выпасть из общей схемы, – человек смертен. Каким будет тот, кто придет на смену? Злым или добрым, жадным или щедрым, глупым или умным – неважно. Пока личные качества не мешают отлаженному существованию, он будет востребован обществом и обеспечен поддержкой системы.
– То есть, если я послушно учусь тому, что в меня вкладывает отец, встаю на то место, которое он мне определил, добросовестно исполняю все, чего требует положение, мило улыбаюсь и не перечу тому, кому должен подчиняться, то считаюсь успешным и уважаемым человеком? Даже если между делом топлю котят, пишу стихи с использованием ненормативной лексики, пью вино и режу падших женщин. Так?
– Так, – улыбнулся Учитель Доо. – Я понял, к чему ты ведешь. Твой брат перешел границу допустимого. Котята, стихи и вино не представляют опасности для устойчивости общества, а вот убийство человека человеком – это разбазаривание ценного материала. Только государство, как официально признанная структура, вправе определять, нужен ли в механизме конкретный винтик или от него необходимо избавиться. Государство, а вовсе не частное лицо, готовое убить за нескстати высказанное мнение или потому, что рожа твоя не нравится. Любой убийца покушается на прерогативу государственной машины карать и миловать, отсеивать годных и негодных. Твой брат оказался сломанным винтиком, он подлежал изъятию. Уход же из дома Гангарадсардарнапала Исы вообще не имеет никакого значения, пока он всего лишь заготовка винтика...