Обретение мудрости
Шрифт:
– Ннанджи! – Джия схватила его за руку. В глазах ее стояли слезы. – Он пришел в себя… он говорит, что голоден.
7
Шонсу не собирался умирать, торговля шла хорошо, каждый день приносил с собой новые впечатления. На «Сапфире» царила атмосфера всеобщего удовлетворения. В конце концов, воины оказались не такими уж и плохими. Меняющие Курс приносили удачу.
«Сапфир» пришел в Дри.
Город Дри был залит солнечным светом, отражавшимся от воды; это был город, сверкавший всеми цветами радуги, по оживленным каналам которого скользили гондолы и быстроходные лодки. Высокие арочные мосты соединяли широкие площади; в небо уходили полукруглые
Местные таможенники оказались худшими из всех, каких только приходилось встречать Броте. Они вышли навстречу «Сапфиру» на лодках, словно нетерпеливо ожидая своей добычи. Они взяли у нее деньги и направили ее на стоянку возле одного из торговых островков поменьше.
Шонсу был все еще очень слаб. Даже Томияно не решился предложить отправить его на берег, а Ннанджи не собирался оставлять седьмой меч без охраны, или рисковать оказаться с мечом за спиной рядом с другим воином. Так что воины остались на борту, а моряки начали готовиться к торговле.
Брота с легкостью продала мебель, и цена была вполне приличной, даже после того, как хищные таможенники забрали причитавшуюся им долю.
– Ковры, – сказал Томияно, показывая в сторону ближайшего склада. Они вместе с Бротой подошли туда, рассмотрели и пощупали ковры, подумали и поторговались. Торговец оказался неуступчивым и настаивал на том, что может продать товар только другому торговцу… подразумевая плату для одного из его родственников, действовавшего в качестве агента. Это было бы еще одним налогом. Брота вела себя более осторожно, чем тогда, когда покупала медь. Торговля должна была основываться на опыте и знаниях; в Ки или в Хуле она знала, что покупать, что продавать, что сколько стоило. Эта странная коммерция под руководством Богини была азартной игрой, прыжком в неизвестность, вызывавшим у нее тревогу, но в конце концов она решилась, и они ударили по рукам. Рабы начали носить ковры и складывать их возле корабля, поскольку еще один таможенник должен был осмотреть их перед погрузкой.
Брота вышла на шумную, оживленную улицу вместе с сыном, и они остановились посреди освещенной солнцем толпы, обсуждая, правильно ли они поступили. Группа уличных музыкантов перебирала струны по одну сторону от них, с другой стороны расхваливал достоинства своих цветов лоточник. Со всех сторон их толкали тележки и пешеходы.
Все-таки, подумала Брота, она что-то упустила. Ковры казались не вполне уместными, хотя сделка была уже заключена и ничего изменить было нельзя.
– У нас еще есть свободное место, – предложил Томияно, столь же недовольный.
– Госпожа! – послышался голос возле ее локтя. Она обернулась, нахмурившись, и обнаружила перед собой мальчишку-раба. Он был очень юным, загорелым и худым, так что можно было пересчитать все ребра. Всю его одежду составляла черная набедренная повязка. У него были темные курчавые волосы и большие ясные глаза.
Брота в ужасе отшатнулась.
– Катанджи ! – выдохнула она. – Ради всех богов, мальчик! Ты сошел с ума!
Через середину его лица была проведена черная полоса раба. Она скрывала его единственную воинскую метку, и крохотный крестик в виде меча можно было заметить лишь при внимательном рассмотрении – а кто будет внимательно разглядывать раба?
Томияно схватил его за руку.
– Это нарушение всех законов, парень, – прошептал он. – Если кто-нибудь заметит, ты навсегда останешься рабом, и они выжгут тебе эту метку каленым железом. Возвращайся
на корабль, быстро!Катанджи вырвался.
– Погоди! Все в порядке – я был на складе, и там было темно.
Брота посмотрела на Томияно, а Томияно на Броту; затем оба посмотрели на Катанджи.
– И что ты там делал? – спросила она.
– Осматривал ковры. – Он показал на свою родительскую метку. – Я знаю ковры! Я видел, как вы вошли, и провел для вас небольшую разведку. Рабы все знают, и их не заботит прибыль их хозяев, так что они рассказали мне правду – как другому рабу.
В этом могла быть доля истины.
– И что же ты узнал? – с нарастающим любопытством спросила Брота.
– Самые лучшие – шелковые, верно? Они просто замечательные!
– Некоторые – да. Но за каждый шелковый приходится покупать десять шерстяных. Таков закон этого города. Другие торговцы говорят то же самое.
Мальчишка улыбнулся.
– Это только для торговцев! Местные их покупают. И женщина-воин тоже могла бы их купить! – Он был настолько возбужден, что, казалось, подпрыгивал на булыжной мостовой. – Ты видела тот с золотыми русалками? Это просто чудо! И это единственный, который у них есть на этом складе, потому что горожане обычно скупают их все. Я знаю, куда надо идти, и какую цену платят местные.
Брота посмотрела на Томияно, а Томияно на Броту. Контрабанда?
– Шелковые ковры большие, – сказала Брота. – Но даже гондола могла бы выдержать несколько.
Томияно задумчиво кивнул.
– Тебе придется подкупить гондольера. Он может потерять свою лодку. Или голову.
– Обычные моряки не посмели бы – у них могли бы конфисковать корабль.
Но никто не конфискует корабль, пока на его борту Шонсу.
– Давай! – сказала Брота. – Том'о, проследи за погрузкой. А ты, новичок? Как нам доставить тебя обратно на корабль?
Он снова улыбнулся.
– Увидимся на борту, госпожа. – Он шагнул назад и растворился в толпе.
Томияно нахмурился и побежал вперед, огибая фургоны и людей. Когда Брота добралась до трапа, он был занят разговором с чиновником, но, увидев ее, покачал головой.
– Я думал, он оставит вход открытым. Но это не положено.
Когда корабль стоял в порту, открытые входы являлись серьезным проступком; они могли пропустить крыс, четвероногих или двуногих. Она огляделась вокруг, но нигде не было видно никаких следов Катанджи – что было не удивительно на пристани, столь запруженной грудами товара, фургонами и людьми. Чиновник с официальным видом щелкал на счетах… требовалась очередная взятка.
– Когда она добралась до своей каюты, там было жарко и душно. Проклятый таможенник лишил ее последних средств. Она заперла дверь, опустилась на колени и отодвинула панель. Из многих потайных мест на корабле этим она пользовалась чаще всего. Она окинула взглядом хранившиеся там запасы. Сколько ковров, даже шелковых, может поместиться в гондоле? Немного, но, возможно, почти столько же, сколько она уже купила, забив при этом трюм «Сапфира» шерстяными. Мальчишка был прав, именно шелковые ковры могли принести прибыль. Если ты не уверен в рынке, обеспечь качество. Шерстяные ковры были не того класса. Парень был прирожденным торговцем.
Она выбрала маленький кожаный мешочек. В нем было сто золотых, и она была уверена, что гондола не возьмет так много, может быть, даже меньше половины. Затем она взяла свой меч, причесала волосы и вышла на палубу.
Подойдя к рубке, она услышала глухие удары. Корабль был, естественно, неподвижен, и кто-то пользовался возможностью потренироваться в метании ножа. С удивлением она обнаружила, что это был Ннанджи, сидевший из-за низкого потолка на одном из сундуков и упражнявшийся с набором из дюжины или около того клинков. Судя по виду мишени, у него это получалось очень хорошо.