Обретая надежду
Шрифт:
Как бы мне ни хотелось принять душ и лечь спать, я не могу оставить своего брата заботиться об Эллиот, поэтому поднимаюсь с кровати и иду в коридор. Делаю шаг и замираю, когда слышу женский смех, доносящийся позади меня.
Он доносится из гостевой комнаты в конце коридора. С чего бы Бетани, чья спальня находится на другой стороне дома, находиться с кем-то в гостевой спальне? С кем-то женского пола?
Это не могла быть Джейд, жена Райдера, потому что он собирался домой, чтобы повидаться с ней, когда мы вышли из студии тридцать минут назад. Родители Бетани в круизе по Аляске, так что это не они.
Мой
Из комнаты доносится музыка, затем еще один короткий взрыв смеха, сопровождаемый грохотом голоса, от которого у меня по рукам бегут мурашки. Я узнаю этот голос, если не по словам, то по тону и интонациям. Ее голос записан в моей душе. Я бы узнал его из миллиона других.
Дрожащими пальцами я толкаю дверь. Они не сразу замечают меня, и я пораженно молчу, глядя на Эшли. Она стоит на кровати спиной ко мне, в мешковатых красных фланелевых пижамных штанах в клетку и майке с вырезом, демонстрирующей нежную кожу и узкую талию, переходящую в женственные бедра. Ее волосы собраны в конский хвост, который выглядит растрепавшимся, вероятно, из-за того, что она прыгала на кровати. Бетани смеется, швыряя подушкой в ноги Эшли.
Бетани замечает меня, и ее смех затихает. Она резко садится и нажимает что-то на своем телефоне, что останавливает музыку. Эшли замечает это и оборачивается, ее большие голубые глаза становятся еще больше. Когда девушка шепчет мое имя, я ловлю себя на том, что улыбаюсь ей.
— Привет, Эш, — говорю я сквозь улыбку, которую отказываюсь скрывать.
— Что ты здесь делаешь? — Эшли пытается отвести от меня взгляд, но не может, и я отказываюсь бороться с притяжением между нами.
Вхожу в комнату.
Бетани пододвигается к краю кровати.
— Бен, ты уже вернулся.
Я не отвечаю ей, потому что моего присутствия достаточно для ответа.
Бетани бросается к двери.
— Я собираюсь спуститься вниз и…
— Ты знала, что он здесь. — Слова Эшли адресованы ее лучшей подруге.
Бетани вздрагивает.
— Я не сказала тебе, потому что ты не спрашивала.
Ноги Эшли подгибаются, и она садится на кровать, обхватив голову руками. И бормочет что-то, чего я не могу разобрать, но это звучит примерно так: «Это так плохо».
— Я буду внизу. — Бетани выбегает из комнаты, закрыв за собой дверь.
С тихим щелчком закрывшейся двери глаза Эшли поднимаются, остекленевшие от слез, вид которых сжимает мою грудь.
— Я не хочу расстраивать тебя, Эш. Если хочешь, чтобы я ушел…
Девушка не говорит мне уходить, и это хорошо, потому что я не смог бы заставить себя выйти из этой комнаты, даже если бы попытался.
— Что ты здесь делаешь? — Она звучит измученной, уставшей.
Она говорит именно так, как я себя чувствую.
Я прочищаю горло и оглядываюсь в поисках места, где можно было бы присесть. Мне кажется, что мои ноги весят миллион килограмм, когда я тащу их к зоне отдыха в углу комнаты. Эшли соскальзывает с кровати, и
я стараюсь не пялиться на ее пупок, когда она подходит ко мне и садится рядом со мной. От ее красоты у меня захватывает дух. Как я мог забыть, какая она великолепная? Или тот факт, что она больше не моя, делает ее еще более привлекательной, чем когда-либо?— Бен?
— Я скучаю по тебе. — Вот так. Я сказал это.
— Ты здесь ради меня? — Ее брови сходятся вместе.
Жаль, что я не могу наклониться вперед и провести большим пальцем между ними, чтобы снять напряжение.
— Я работаю с Джесайей над его альбомом.
Эти нахмуренные брови становятся более суровыми.
— А как насчет церкви?
— Я ушел.
— Что? — Ее лицо бледнеет, а губы приоткрываются. — Почему?
Я выдыхаю, пытаясь сообразить, какую из сотен причин должен ей назвать.
— Потому что быть пастором означало оттолкнуть людей, которых я люблю. Потому что предпочел иметь отношения со своим братом церкви. Меня тошнит от того, что мне пришлось выбирать между этими двумя вещами.
— Но… ты всегда проповедуешь о любви и благодати и…
— Атрибуты Бога, а не человека. Моя преданность Богу не изменилась, но мне не нужно возглавлять церковь, чтобы быть преданным как Богу, так и людям, о которых я забочусь.
Выражение ее лица расслабляется.
— Рискуя показаться снисходительной, я действительно горжусь тобой.
Ее слова согревают меня и немного заполняют пустоту в моей груди.
— Это много значит для меня.
Эшли складывает руки на коленях, ее женственные костяшки пальцев белеют, как будто она удерживает свои руки от дрожания.
— Думаю, твой брат и моя подруга договорились о том, чтобы мы были здесь в одно и то же время.
Я ухмыляюсь, наслаждаясь легкостью, которую ей удается привнести в то, что может быть напряженным разговором.
— Ты так думаешь?
Легкий смешок срывается с ее губ.
— Я должна была догадаться, что Бетани что-то замышляет, когда она предложила мне приехать и остаться, пока я не разберусь со своей жизнью.
— Разберешься со своей жизнью? — Вспышка беспокойства и вины вспыхивает во мне. — Тебя уволили из клуба? Это из-за того, что случилось с Энтони?
— Нет, нет. — Она кладет руку мне на колено, обтянутое джинсовой тканью, и я замираю, глядя на ее красивую руку. — Пришло время двигаться дальше.
Я не могу оторвать взгляд от того места, где она прикасается ко мне. Эшли, должно быть, заметила, потому что убирает руку, но я хватаю ее за запястье и кладу ее руку обратно на себя, оставляя свою ладонь на ее руке. Потом закрываю глаза, смущенный своей потребностью чувствовать, как Эшли прикасается ко мне, чувствовать ее тепло под своей ладонью.
— Бен…
— Я знаю, мне жаль. — Я сжимаю ее руку, не в силах отпустить. — Я сожалел каждый день, вспоминая, как ты выходишь из моего кабинета. Теперь, когда прикасаюсь к тебе… Я не хочу отпускать тебя.
Между нами тянутся безмолвные секунды. Единственный звук — это наше дыхание. Она не убирает руку, позволяя мне это маленькое одолжение своим присутствием и прикосновением.
Я никогда не хочу отпускать ее.
ЭШЛИ
Бен изменился.