Обратный удар
Шрифт:
Я звоню Штейну.
«Вы нашли его?» — спрашивает Штейн.
«Нет. Мы были на площади Вандербильта, но бомбы там нет. Её увезли куда-то ещё».
«Я пришлю за тобой машину, — говорит Штейн. — Приезжай ко мне. Устроим военный совет».
Я поворачиваюсь к Элли: «Хочешь пойти?»
Элли засовывает руки в карманы. «Хочешь?»
«Да. Ты знаешь о подполье больше, чем кто-либо другой».
Нас подбирают два оператора наземного отделения в одном из бронированных «Сабурбанов» Штейн. К счастью, её дом недалеко, и движение в верхней части города лучше, чем в других районах.
Штейн
Каждый из пентхаусов наверху имеет собственный лифт. Пентхаус ниже дома Стайна принадлежит ближневосточному принцу.
Частный лифт поднимает нас на шестьдесят второй этаж. Двери с шипением открываются, и мы попадаем в огромный вестибюль с зеркальными стенами и позолоченными ионическими колоннами.
Я всегда знала о унаследованном богатстве Стайн. Её дед передал Центр Стайн Гарварду. Я знакома с её дорогими вкусами. Изысканная одежда (всё фирменное чёрное), дорогие рестораны, пятизвёздочные отели. Но все признаки богатства, которые я видела, не превышают того, что можно было бы ожидать от топ-менеджера с солидным счётом на личные расходы.
Я впервые в её пентхаусе. Впервые вижу настоящие деньги. Такие осязаемые вещи, которые не купишь за кредитку. Чем больше я вижу, тем больше меня завораживает эта стройная, занудная девушка из Лиги плюща. Книжный червь с энтузиазмом и амбициями стать руководителем высшего звена в компании.
На нижнем этаже представлена коллекция музыкальных инструментов Штейна.
Она говорила о них, но я не мог их как следует представить. Картины в моём воображении были обыденными, основанными на моём собственном опыте, оторванными от контекста окружающей обстановки.
Четверть этажа занимают кабинетный рояль, её виолончель, флейта и скрипка. Скрипка – подлинная, работы Страдивари, которую она иногда даёт взаймы выдающимся музыкантам на определённые сроки. В остальное время она использует скрипку для собственного удовольствия.
В северо-восточной части здания находится пространство, обрамлённое высокими панелями из лакированного дерева. Они инкрустированы красивой мозаикой из цветных ракушек. На картине изображен тихий сад с деревьями и птицами, сидящими на ветвях.
В центре пространства — клавесин из розового дерева. Инструмент стоит в одиночестве, в тихой беседке.
Штейн замечает, как я любуюсь инструментом. «Я не умею на нём играть»,
говорит она. «Но мне нравится этот вызов. Это гораздо сложнее, чем играть на пианино».
Современная и роскошная гостиная обставлена мебелью из плотной кожи.
Столы повсюду стеклянные, с золотой отделкой. В центре — белый мраморный фонтан, по обе стороны которого — чайный столик со стеклянной столешницей и стулья. Успокаивающее журчание воды фонтана едва слышно в пентхаусе. Столовая не менее роскошна. Огромный обеденный стол, как и стол в гостиной, со стеклянной столешницей и золотой отделкой.
Жилые покои Стайн — её спальня, ванная и библиотека — расположены на шестьдесят третьем этаже. Добраться туда можно тремя способами: на отдельном
лифте из вестибюля, на небольшом лифте внутри самого пентхауса или по великолепной винтовой лестнице.Я подхожу к впечатляющим панорамным окнам от пола до потолка. На юге открывается вид на центр Нью-Йорка. На северо-западе простираются бескрайние просторы Центрального парка. Сверкают огни небоскребов Манхэттена, а дальше, на другом берегу Гудзона, сверкают огни Нью-Джерси, словно драгоценные камни, рассыпанные по далекому берегу.
Если Элли и восхищается окружающим, то виду не подаёт. Она знакома со Стайн всего несколько часов, поэтому всё увиденное органично встраивается в её образ. Я знаю Стайн уже много лет, так что это новая информация, требующая мысленного переосмысления. Мне потребуется время, чтобы завершить это упражнение, а сейчас есть дела поважнее.
Элли засунула руки в карманы и сказала: «Хорошая кроватка».
«Спасибо», — Штейн ведёт нас в столовую. «Давайте поработаем здесь».
Ноутбук Стайн открыт на одном конце длинного обеденного стола со стеклянной столешницей. Остальная часть стола завалена картами нью-йоркского метро. Углы придавлены бутылками вина и тяжёлыми книгами в твёрдом переплёте.
Я беру одну из самых тяжёлых книг, и край карты загибается. Хорошая книга, из тех, что оставляют на журнальных столиках, чтобы завязать разговор. Я читаю название вслух. « Викторианское метро Нью-Йорка ». Я листаю её. Книга прекрасно иллюстрирована, с раскладными картами и фотографиями.
«Куда они могли девать бомбу?» — спрашивает Штейн. «Она больше, чем ранцевое оружие. Чтобы её нести, нужны двое».
«Наверное, Марченко решил спрятать его где-нибудь в другом месте», — говорю я.
«Смотри, Вандербильт-Серкл — это железнодорожная станция. Оттуда пути ведут на север, в центр города, и на юг, к Уолл-стрит. Куда бы он пошёл?»
«Они пошли на юг, — говорит Элли. — Я следила за ними. Они исследовали туннели вплоть до Бэттери».
«Вы следили за ними?» — в голосе Штейна слышится недоверие.
«Они были там уже полгода. Они убили шестерых бездомных. Оставили их тела в качестве предупреждения. Полиция даже не забрала трупы. Как будто они готовили «Круг» к чему-то. Они приносили туда коробки. Рюкзаки. Всех форм и размеров. Некоторые вещи были слишком большими, чтобы пролезть в вентиляционные шахты, поэтому им пришлось…
через туннели. Круг Вандербильта был запечатан, поэтому им пришлось проламывать стены туннелей, чтобы попасть внутрь. В этом нет ничего необычного… кроты тоже так делают. Конечно, гоблины работали глубже.
«Знаете ли вы, что было в коробках и упаковках?»
«Нет. В Круге их было много, поэтому я подумал украсть один. Но это было слишком рискованно».
«Штайн, у тебя в холодильнике есть пиво?»
«Угощайтесь сами».
Я захожу на безупречную, минималистичную кухню. Открываю холодильник и открываю банку холодного пива. «Элли, когда мы были там, я не видел никаких ящиков на платформе. Только гоблины и их личное оружие».
«Они всё перевезли. Привезли кучу вещей. Ничего из этого не осталось на платформе. Вчера та бомба, которая вам нужна, лежала на полу у стола. Сегодня её нет».