Оборотни
Шрифт:
— Добро пожаловать в Дрезден, — сказал он по-английски с сильным акцентом, но четким произношением. Эдем не ответил, и он встал, отодвинув стул. — Я же знаю, что вы меня слышите. Хотите избежать боли, откройте глаза. — Сказав это, он стал угрожающе надвигаться.
Нет смысла, Маркус. Мне еще понадобятся силы.
Эдем открыл глаза и взглянул на Волосатого.
— Хорошо. Мы понимаем друг друга. Ведь мы профессионалы, — заявил Каас.
Эдем не отвечал; ему хотелось понять, где он находится. Руки его были за спиной, он ощущал на запястьях металлические кольца
Комната средней величины, пустая, возможно, мансарда. Это предположение подтверждали покрытые снегом верхушки деревьев за окном. Где же Билли, что с ней? Внезапно он осознал возможность худшего, того, что могло произойти, когда у него отключилось сознание.
Каас повернулся, прошел к двери, распахнул ее и крикнул по-немецки:
— Позовите Крагана!
Эдем продолжал спокойно лежать, когда Каас вернулся и снова уселся на стул. Где же Билли?
Каас вытянул правую ногу и сильно толкнул ею Эдема, ухмыляясь при этом. Эдем резко отодвинул свою ногу, когда боль разлилась у него по мышцам. Должно быть, они очень сильно били его, раз нога стала такой чувствительной.
— Итак, англичанин. Мистер Нихолсон. Эдем Нихолсон. Вы теперь стали знаменитой личностью. — Говоря это, Каас вытащил из кармана своей куртки газету и развернул перед Эдемом ее первую страницу. Он взглянул на свое собственное лицо, смотревшее на него рядом с лицом Билли. Немецкий заголовок гласил, что объявлен розыск подозреваемых в убийстве.
— Где она? — спросил Эдем у Волосатого.
— Ваша приятельница? В хороших руках, — Немец усмехнулся, засовывая газету обратно в карман. — Вам нравится быть знаменитым, мистер Эдем Нихолсон? Ваша фотография передана и по телевидению. Ничего не скажешь… знаменитая личность, но никто не спросит у вас автографа. Потому что никто никогда не найдет вас. — Волосатый рассмеялся, а Эдем увидел, что дверь раскрылась и вошел Краган. Волосатый встал при виде своего начальника.
— Он что-нибудь сказал? — спросил по-немецки Краган.
— Спросил, где эта женщина.
— А что вы ему сказали?
— Что она в хороших руках.
— И достаточно. Пусть падлюка тревожится.
— Он сильно избит. Мы здорово его прощупали. Все станет проще, когда мы еще над ним поработаем.
— Хорошо. — Краган наклонился над Эдемом и посмотрел на него, как мясник стал бы осматривать кусок мяса. — Мы знаем, что вы говорите по-немецки, мистер Нихолсон, — сказал он все еще по-немецки.
Эдем не отвечал, а лишь смотрел на Крагана отсутствующим взглядом.
— Как сказал Вальтер, эта женщина в хороших руках. В руках наших молодых людей. Они хорошо поработают с ней.
Вне всяких сомнений, она останется довольна лучшими нашими мужчинами, — продолжал Краган по-немецки, но не увидел никаких перемен на лице англичанина, никаких признаков понимания, ни малейшей тени озабоченности. Он встал и повернулся к Каасу.
— Не знаю. Может, он и понимает, а может, и нет. Но понадобится нечто большее, чем несколько синяков, для того, чтобы найти с ним общий язык. Я хотел бы, чтобы пять штурмовиков напомнили этой женщине лучшее время в ее жизни. И чтобы они это сделали одновременно. Пусть он увидит, как ребята трахнут его подругу во все дырки, которые у нее имеются. Повсюду. Если его синяки не причиняют
ему боли, посмотрим, не почувствует ли он боль от ее синяков.— Хорошо. — Каас вышел из комнаты.
Эдем продолжал молчать, проклиная свою беспомощность. Если он позволит им понять, что он знает немецкий, это не будет иметь большого значения. Они просто хотят сломать его и будут использовать для этого все возможные средства.
Помоги освободить мне руки, Маркус. Побудь со мной, пока я не освобожу руки. О, Билли, я, должно быть, сошел с ума, позволив вам приехать со мной!
— Где она? — услышал Эдем свой вопрос к Крагану.
— Миссис Вуд? Это не имеет значения, — отвечал Краган по-английски. — Кто еще знает, что вы здесь?
— О чем вы говорите? Почему кто-нибудь должен… — Он замолчал и стиснул зубы, когда Краган бросился на него, сильно ударив его по ребрам.
— Вы понимаете, о чем я спрашиваю! — закричал Краган. — Кто еще знает?
— Я же сказал. Я…
Краган снова нанес ему удар, на этот раз ладонью по щеке. И еще пинок в ребра. И еще три раза, все сильнее, все с большей злостью. Под дых. По лицу. В грудь. Боль захлестнула Эдема, и он опять чуть было не потерял сознание.
— Кто еще знает? — холодно повторил Краган.
— Я не… проклятье. Я не знаю…
— Боль, которую вы ощущаете, покажется вам пустяком в сравнении с тем, что сделают с вами другие. Почему вы здесь? Нам известно, что вы были вместе в Америке. Что американцы вызвали вас для защиты нашего друга Хайнриха Триммлера. Знаете ли вы, кто убил его? Эй!
— Я не знаю.
— Это вы убили его? Из-за этого вы убежали? Вместе с этой женщиной? — Он ждал, что Эдем ответит, но ничего не последовало. Тогда он снова дважды пнул англичанина в ребра, наблюдая, как тот пытался справиться с болью, как в глазах его жертвы меркло сознание. — Зачем вы последовали за Альбертом Гуденахом? Почему он убит?
— Не знаю.
— В газетах пишут, что вы британский военный. А женщина — американский агент. Что вы были в Нордхаузене, когда убили беднягу Альберта. Почему?
Послушай, Маркус. Если не эти молодчики, то кто еще? Кто несет ответственность за всю эту белиберду?
— Где эта женщина? — снова спросил Эдем.
— А я спрашиваю: кто еще знает? — И новый град ударов в ответ.
Эдем увидел, как за спиной Крагана в комнату вошел Каас. Он понял, что тот никуда не ходил, что это был трюк, разыгранный с ним для того, чтобы выяснить, не говорит ли он по-немецки. Итак, с нею все было в порядке. Ему приходилось верить в это. Он не должен позволить себе думать иначе.
— Где женщина?
Краган раздраженно повернулся.
— Я же не велел вам возвращаться! — рявкнул он на Кааса по-немецки.
— Но вы таким образом ничего не добьетесь, — сказал Каас. — Этот парень бывал на войне. Это не воск…
— Тогда именно вам придется выяснять, что происходит. Мне безразлично, как вы это сделаете. Просто добейтесь этого.
Краган выскочил из небольшой комнаты, а Каас снова подошел к Эдему.
— Он не понимает вас, мистер Нихолсон, — произнес он с улыбочкой. — Для того, чтобы заставить говорить людей, подобных нам, требуется нечто большее, чем несколько ударов в пах.