Обнаженный меч
Шрифт:
Халифат был таким обширным, что когда солнце всходило на границе с Китаем, в Андалузии оно шло на закат. Как мог один Азербайджан справиться с таким громадным государством?! Бабек был вынужден принять в свое войско иранских добровольцев. Ему нужны были сильные руки, владеющие оружием.
Бабек хорошо знал, что в трудную минуту ему нельзя будет опереться на иранских феодалов. Он полагался только на родной, Азербайджан. Вся страна, вооруженная, подобно крепости Базз, стояла за спиной Бабека. И император Феофил обещал всемерна помогать ему. "Нельзя терять Хамадан! Пришлю живую силу. Во что бы то ни стало удерживай Хамадан! Не то войска халифа Мамуна повадятся шастать к вам!"
Феофил
Сторонники халифа Мамуна распространяли порочащие слухи о происхождении Бабека, клеветали на него. Они хотели ослабить его влияние и поднять против него всех верноподданных халифа: "Не остается ничего, как только уничтожить зачатого в блуде Бабека! Не то этот гяур разрушит престол халифа".
Бабек продвинул свое войско к Хамадану. День и ночь вокруг города возводились укрепления. Мухаммед ибн Равваз Азди больше никому не продавал оружия. Все оно закупалось Бабеком. День и ночь верблюжьи караваны Шибла везли войску Бабека военные припасы и снаряжение.
У Бабека было столько забот, что он порою месяцами не навещал семью. Ему донесли, что халиф Мамун пошлет на Хамадак-сильное войско. Оно должно или погибнуть, или же погубить Бабека.
И мать Бабека, Баруменд, и жена, Кялдания, и сын, Атар, тревожились за него. Бабек прислал гонца с вестью, что вместе с Абдуллой и Муавией непременно приедет на праздник Ста дней в Билалабад. Но нынче вести о Бабеке доходили из княжества Сунук. В Сунуке вновь разгорелась междоусобица. Недовольные князем Васаком феодалы замыслили убить его. Обуянный страхом князь спешно направил к Бабеку послов с просьбой изгнать халифские войска из Сунука и подавить мятеж феодалов. Князь Васак обещал Бабеку: "И дочь выдам за тебя!" Среди правителей того времени существовал обычай выдавать друг за друга своих дочерей и сестер. Делалось это с тем, чтобы иметь крепкую опору.
Несколько лет назад Баруменд вместе с невесткой переселилась из Базза в родной Билалабад: "Огонь в очаге сына должен гореть всегда!" Баруменд привезла в родное село и свою племянницу Гаранфиль, получившию вольную, и ее подругу Ругию, которые перебрались из Багдада в Базз. Баруменд говорила: "Не допущу, чтоб со двора моего мужа Абдуллы перестал идти дым. Есть и друзья, и недоброжелатели - что люди скажут?" И еще говорила, дескать, в последнее время дух сестры по ночам не дает мне покоя, умоляет, чтоб я позаботилась о ее несчастной Гаранфиль, вернула ее в те края, где прошло ее детство.
Под вечер праздника Ста дней Баруменд, надев шубу, разожгла очаг под тутовым деревом. Читатель, наверно, помнит это тутовое дерево. Когда-то Бабек вместе с братом Абдуллой перед тем, как отправиться на обряд Верности, катались на качелях, прикрепленных к нему.
Теперь тутовое дерево было покрыто не листвой, а таким обильным снегом, что казалось, его ветки вот-вот обломятся под тяжестью снега. Очаг вновь горел и с треском разбрасывал вокруг искры. Хотя повсюду лежал снег, никто не мерз от холода. Ветер, будто прознав о празднике Ста дней, угомонился. Люди говорили: "Бог добра великий Ормузд отвел ветер".
В каждом дворе деревни горел огонь. Веселые голоса раздавались по всей деревне. И в Доме милости, и в караван-сарае горели огни. И у родника Новлу, и на Кровавом поле, и в Гранатовом ущелье горели огни. Непоседливые ребята развели костры даже на крышах домов. Мальчики и девочки, привязав к лапкам голубей паклю, запускали их в небо. Еще на земле они
поджигали паклю и, казалось, что в вечерних сумерках в небе мечутся падучие звезды. Молодежь играла на рожках и плясала. По деревне разносились звуки тамбура и уда. Разгорячась муганским вином, удальцы помехи ради скрещивали клинки, устраивая дружеские поединки.Гаранфиль, закутавшись в легкую белую шубу, устроилась на Покрытом черной овчиной пне у очага на тетином дворе. Казалось, великий Ормузд весь мир подарил ей. Играя на тамбуре, она словно бы обретала крылья и мысленно не уступала голубям, парящим в небе с факелами. Ругия сидела рядом с Гаранфиль. Изредка, вскидывая накрашенные брови, она оглядывала скатерть с яствами, подбрасывала в очаг хворост. Блюда, облитые голубой глазурью, были наполнены миндалем, фисташками и финиками. Вино в серебряных бокалах с изображениями петуха и граната отливало золотом. Гаранфиль молчала, но пела ее душа. Здесь не Золотой дворец, она была свободна...
...И Баруменд, и Кялдания, и Гаранфиль, и Ругия пили вино, веселились. Неугомонная шутница Ругия, лукаво поведя глазами, многозначительно спросила Кялданшо:
– Невестка, а вдруг Бабек возьмет да женится на дочке Сунуксксго князя Васака? Что тогда сделаешь?
Подавив сомнения и тревогу, Кялдания улыбнулась:
– Ах, если б все были такими верными, преданными, как мой Бабек. Помните, как после Хаштадсарской битвы Бабек отпустил попавшую в плен арабскую красавицу? Как проводил ее со слепым дервишем в Аравию? Я верю, если его обступят сто красавиц, он даже краешком глаза ни на кого не взглянет.
Насупив броби, Ругия зачмокала толстыми накрашенными губами и со смехом повела плечами:
– Ты еще плохо знаешь мужчин, невестушка! Такого красавца, как Бабек, где найти? Сам византийский император Феофил мечтает выдать свою дочь за него, а армянский князь Васак и подавно.
Кялдания смутилась, но не подала виду, к тому же свекровь Баруменд была рядом, надо было соблюдать приличия. Кялдания была рада, что свекровь сделала такое доброе дело - привезла с
собой Ругию и Гаранфиль из Базза в Билалабад. Что было делать в Баззе этим натерпевшимся в Золотом дворце и привыкшим к школе работорговца Фенхаса бывшим рабыням?!
Кялдания время от времени украдкой поглядывала на ворота. Прислушивалась к каждому шороху. Ей казалось, что вот-вот, распахнув ворота, войдет Бабек и скажет: "Вот и я, милая. Праздник Ста дней вместе справим!" Но никто не приезжал, не приходил. Если бы кто-нибудь подошел к воротам, то Чанбар, вытянувший лапы на снегу и косящийся на угощение, тотчас почуял бы и залаял.
К полуночи снег пошел гуще. При свете огня казалось, что великий Ормузд осыпает головы женщин серебряной пыльцой. Гаранфиль то и дело подставляла руку таявшим с приближением к огню снежинкам. Как это было прекрасно! Казалось, бабочки садились ей на руку и тотчас исчезали. Она еще не видела такого веселого праздника. Пышный, разукрашенный Золотой дворец на протяжении многих лет был золотой клеткой для нее. Теперь же она, во дворе своей тети, наслаждалась свободой. Да есть ли в мире что-либо дороже свободы?!
– Ах, тетя, побольше бы таких праздников!
– вырвалось у Гаранфиль.
– Какие прекрасные обычаи, оказывается, у наших огнепоклонников! Жаль, что я узнаю их под конец жизни.
– Доченька, что ты еще видела, - откликнулась Баруменд и наполнила кубки вином.
– У нас столько добрых праздников!.. Многие из них халиф запретил. А теперь, когда Бабек изгнал незваных гостей из Азербайджана, мы снова справляем их. Дай бог здоровья, тогда увидишь праздник бахманджа - до конца жизни не забудешь.