Обнаженный меч
Шрифт:
Огонь горел только в атешгяхе. А огни Билалабада уже погасли. В деревне время от времени раздавалось мычанье коров, лай собак и кукареканье петухов. Иногда вспыхивала молния, подобно обнаженному мечу, освещая путь к Дому упокоения.
Бабеку хотелось отправиться в деревню, повидать мать и брата. Но на это не было времени. Опять громыхало небо, сверкали молнии и вода все более буйствовала, сшибая друг с другом крупные и мелкие камни и со скрежетом волокла их в сторону Гранатового ущелья.
Наконец всадники достигли Дома упокоения. Вдруг кони насторожились. Игиды потянулись к мечам, а Бабек
– Пусть подходит, кто хочет!..
Опять сверкнула молния. Земля задрожала, как дитя в лихорадке. Все кругом на миг осветилось. Длиннохвостая лиса спрыгнула с ограды Дома упокоения и убежала. А за нею - два шакала. Всполошились хищные птицы, ночующие здесь.
Бабек то и дело снимал и стряхивал папаху. Дождь промочил до нитки и его, и его товарищей. Бабек соскочил с коня и сказал брату:
– Муавия, ты посторожи коней, а мы начнем перетаскивать оружие из Дома упокоения. На рассвете нас не должно здесь быть.
Когда Бабек входил в Дом упокоения, на небе опять сшиблись черные тучи и огненная полоса на миг превратила ночную тьму в светлый день. Обычно по телу Бабека, когда он на омытых слезами неба камнях видел трупы, проходила дрожь. В свое время друзья, отбив у врагов, принесли сюда тело его отца, уложили на большие гладкие камни. Бабек словно бы услышал его голос: "Сынок Бабек, это ты пришел? Спасибо, что в жилах твоих бурлит доблестная любовь к родному краю".
Трупный запах был невыносим. Бабек зажал нос и, обернувшись, сказал товарищам:
– Идите сюда! Не надо бояться. Каждому из нас однажды предстоит остаться здесь. Это - вечный дом человека.
Бабек принялся за дело бойко и сноровисто. Из больших кувшинов, в которых Салман спрятал оружие, он доставал мечи, копья, луки, стрелы, укладывал их в хурджуны и перетаскивал к воротам Дома упокоения. Муавия вместе с товарищами наполнял хурджунами теры71 - переметные сумы, притороченные к лошадям. Бабек то и дело торопил их:
– Живее, живее!
Все оружие было выгружено. Можно было отправляться, но дождь все шел, и теры, наполнившись водой, отяжелели. Как быть? Бабек достал висящий у него на поясе нож и в нескольких местах продырявил тер, притороченный к седлу Гарагашги. Из тера хлынула вода.
– Скорее, - сказал Бабек товарищам, - и вы продырявьте свои теры! Надо спешить! Не мешкайте! Глядите, какой дальний путь еще надо преодолеть!
Пошли в ход ножи. Вода, налившаяся в теры, с журчаньем выливалась на землю. Поклажа лошадей намного полегчала. Игиды взобрались в седла. Тронув коней, удалялись от Дома упокоения.
Только добрались они до Гранатового ущелья, как в горах вокруг Кровавого поля опять засверкали молнии. Небо с грохотом разверзлось и вспыхнуло. Крупные капли дождя заледенели, посыпал сначала редкий, а затем густой град. Промокшие всадники растерялись. Каждый искал, куда бы хоть голову спрятать.
Ущелья, дороги, тропинки покрылись слоем градин. Кони, фыркая, еле передвигались по скопившимся на дороге ледяным шарам. В углублениях град доходил коням до бабок. Бабек повернул Га-рагашгу к утесу Папахлы, окруженному гранатовыми деревьями:
– Сюда! Град сюда не попадает!
– крикнул спутникам. Игиды съехались под скалу. Градины, сыплющиеся на
– Никого не побило, не помяло?
– У меня на голове шишка, с яйцо величиной.
– У меня рука ноет.
– А у меня лицо. Бабек рассердился:
– Ведь никто из нас не умер!.. Чего причитаете?
– Не причитаем, просто говорим.
– Не распускайте нюни! А то, глядишь, и в плач ударитесь. Лупоглазый еще не сдох, и не спит, а уши, как говорится, есть и у земли. Прекратите болтовню, не шумите. Достаньте-ка арканы и держите наготове!
Все рты разом как на замок закрылись. При вспышке каждой молнии Бабек тревожно всматривался в дорогу, ведущую сюда из Дома упокоения. Неприятель мог появиться каждое мгновенье, Бабек был спокоен и уверен. Встречи с врагом не боялся, но град выводил его из терпения. Камни, принесенные потоками воды, забили ближнюю балку. Вода, поднявшись, хлынула к скале, под которой укрылись игиды.
И уйти было невозможно, градины сыпались уже величиной с орех. Если б великий Ормузд явился Бабеку, он в сердцах спросил бы: "Где же твоя мощь, к чему нам этот град!"
Гранатовые кусты, окружавшие утес Папахлы, напомнили ему один из рассказов матери: "Я тогда молоденькой девушкой была. В Гранатовом ущелье скала такая есть. Абдулла мечом отбил меня у чиновников халифа Гаруна. Я тогда на радостях оторвала клочок от красного шелкового платка и привязала к ветке священного гранатового дерева72 у той скалы и дала обет великому Ормузду, если ему угодно, выйду за Абдуллу..."
Бабек подумал: "Может, это - та самая скала, а это - те самые гранатовые деревья? Поднял голову, оглядел гранатовые деревья. С веток свисали разноцветные тряпицы. "О, пророк Ширвин и священные гранатовые деревья, помогите!"
А град все сыпал. Гранатовое ущелье громыхало. Будто Ахриман и великий Ормузд встретились здесь и решили покончить друг с другом. Сколько же продлится этот дикий разгул природы?! Сель разливался все шире. Вода уже доходила коням до бабок. Бабек мысленно осыпал проклятьями Лупоглазого Абу Имрана, халифа Гаруна и призывал на помощь Баруменд: "Где ты, мама? Беда нависла над нашими головами, помолись за наше спасение!"
Каждый крепко держал под уздцы своего коня. Селевые потоки теснили коней и их хозяев. Нагруженные кони переступали с ноги на ногу, старались укрыть головы в ветках гранатовых кустов" свисающих с утеса.
Молнии на вершине Хаштадсара73 вспыхивали все реже. Град редел, уровень воды убывал. Кто-то вздохнул:
– Помоги нам, пророк Ширвин!
Бабека словно кто-то предостерег. Он оглянулся. Вдруг неподалеку раздалось конское ржанье. Бабек напрягся, прислонив ладонь к уху, вслушался в ржание, еле пробивающееся сквозь шум селя. "Может, почудилось?! Может, это дух отца, превратившись в коня, разыскивает меня? Нет. Это ржание живого коня, это не дух!"
Бабек соскочил с коня, сложил камни так, чтобы отвести убывающий поток воды, нагнулся, приложил ухо к мокрой земле. Казалось, войско халифа Гаруна затеяло битву под землей. Явственно доносился топот конских копыт. Бабек взметнулся в седло, приготовив аркан, скомандовал товарищам: