Обнаженная
Шрифт:
– Узнаешь-ли ты ее наконецъ? – спросилъ маэстро, тревожно слдившій за впечатлніемъ, которое картина произвела на друга. – Похожа она? Скажи, врно-ли я схватилъ сходство?
Котонеръ солгалъ изъ состраданія. Да, похожа, теперь онъ разглядлъ ее наконецъ… Только она здсь красиве, чмъ въ дйствительности… Хосефина никогда не была такъ красива.
Теперь Реновазесъ взглянулъ на друга съ удивленіемъ и состраданіемъ. Бдный Котонеръ! Несчастный неудачникъ! Парія искусства! Онъ не могъ подняться надъ толпою и не зналъ никакихъ стремленій кром желанія насытиться. Что онъ понималъ въ такихъ вещахъ! Глупо спрашивать у него совта!..
Старикъ не узналъ Хосефины, и все-таки это былъ лучшій и самый точный ея портретъ.
Реновалесъ носилъ ея образъ въ душ; онъ видлъ его, какъ только сосредоточивалъ на немъ свои мысли. Никто не могъ знать Хосефины
IV
Графин де-Альберка удалось таки проникнуть однажды вечеромъ въ мастерскую маэстро.
Лакей видлъ, какъ она подъхала, по обыкновенію, въ наемномъ экипаж, прошла черезъ садъ, поднялась по лстниц вестибюля и вошла въ пріемную. Въ ея твердой походк обнаруживалась ршимость женщины, которая идетъ къ цли прямо и не колеблясь. Онъ попробовалъ почтительно задержать ее, сменя на мст и заступая ей дорогу каждый разъ, какъ она пробовала обойти его, передразнивая его слова. Сеньоръ работаетъ! Сеньоръ никого не принимаетъ! Какое строгое распоряженіе! И ни для кого не длается исключеній! И она прошла прямо, грозно нахмуривъ брови. Глаза ея свтились холоднымъ гнвомъ и выражали твердую ршимость наградить лакея въ случа надобности пощечиною и пройти въ мастерскую хотя-бы черезъ его трупъ.
– Ладно, ладно, голубчикъ, посторонитесь-ка лучше.
Гордый и раздраженный тонъ важной дамы внушилъ бдному лакею такой страхъ, что онъ не зналъ, какъ дольше противостоять этому вторженію шелковыхъ юбокъ и крпкихъ духовъ. Повернувшись неловко, красавица натолкнулась нечаянно на столъ изъ итальянской мозаики, на которомъ стояла старинная ваза. Взглядъ ея невольно скользнулъ по ваз.
Это продолжалось одинъ мигъ, не больше; но женскому любопытству было достаточно этого времени, чтобы узнать голубые конверты съ блою каемкой, выглядывавшіе изъ груды карточекъ цльными кончиками или невзрзанными краями. Только этого недоставало!.. Блдность графини пріобрла зеленоватый оттнокъ, и важная дама продолжала путь съ такимъ бшенымъ видомъ, что лакей не посмлъ задерживать ее и остался стоять позади нея, смущенный и подавленный, опасаясь гнва Реновалеса.
Услышавъ громкій стукъ каблуковъ на паркетномъ полу и шуршанье юбокъ, Реновалесъ направился къ двери въ тотъ самый моментъ, когда графиня появилась въ мастерской съ трагическимъ выраженіемъ лица.
– Это я.
– Вы?.. Ты?..
Онъ не сразу могъ оправиться отъ волненія, страха и смущенія.
– Садись, – произнесъ онъ холодно,
Она сла на диванъ, а онъ остался стоять передъ нею.
Оба глядли нсколько изумленно, словно они не узнавали другъ друга посл разлуки, которая длилась недлями, а казалась имъ долголтнею.
Реновалесъ смотрлъ на нее холодно, и тло его не испытывало животной потребности, какъ-будто графиня была чужимъ человкомъ, отъ котораго желательно поскоре избавиться. Его удивляла зеленоватая блдность ея лица, презрительная складка губъ, жестокій, блестящій взглядъ и горбатый носъ, почти встрчавшійся съ губами. Графиня была сильно раздражена, но жестокое выраженіе исчезло изъ ея глазъ, какъ только она взглянула на друга.
Инстинктъ женщины успокоился съ перваго взгляда. Реновалесъ тоже измнился въ своемъ одиночеств. Длинные волосы и нечесанная борода обнаруживали въ немъ озабоченность и поглощеніе всхъ его мыслей одною неуклонною идеею, которая заставляетъ забывать о вншности.
Ревность графини мигомъ разсялась. Она подозрвала, что онъ увлекся другою женщиною, съ истиннымъ непостоянствомъ художника, и пришла, чтобы накрыть его на мст преступленія. Она знала вншніе признаки влюбленности, потребность прихорашиваться, нравиться и доводить заботы о вншности до крайности.
Она разглядывала его неряшливый туалетъ довольными глазами, останавливаясь на грязномъ плать, запущенныхъ рукахъ, отросшихъ ногтяхъ, выпачканныхъ красками, и на всхъ подробностяхъ, обнаруживавшихъ отсутствіе всякихъ заботъ о вншности. Несомннно, что художникъ увлекся какою-нибудь кратковременною причудою, упорною прихотью. Взглядъ его сверкалъ лихорадочнымъ блескомъ, но не оправдывалъ ея подозрній.
Несмотря на эту успокаивающую увренность, Конча была склонна расплакаться, и заране приготовленныя слезы съ трудомъ сдерживались ею на краю вкъ. Она поднесла руку къ глазамъ и откинулась съ трагическимъ видомъ въ уголъ дивана. Она была очень несчастна и глубоко страдала,
проведя нсколько ужасныхъ недль. Что это такое въ самомъ дл?.. Почему исчезъ онъ безъ единаго слова, безъ объясненія, когда она любила его сильне, чмъ когда-либо, когда чувствовала себя способною бросить все, устроить огромный скандалъ и переселиться къ нему, чтобы быть его подругою и рабою?.. А письма, ея бдныя письма, даже не распечатывались, точно она была надодливою просительницею и обращалась за подачками. А она-то провела столько безсонныхъ ночей, изливая въ этихъ письмахъ всю свою душу!.. Въ тон ея звучало оскорбленное чувство писателя, горькое разочарованіе по поводу того, что остались неизвстными вс т прелести, которыя она переносила на бумагу, съ довольною улыбкой, посл долгаго раздумья! О, эти мужчины! Какіе они жестокіе эгоисты! He стоятъ они женской любви!Графиня продолжала плакать, и Реновалесъ глядлъ ня нее, точно на другую женщину. Она казалась ему теперь смшною. Слезы безобразили ее, согнавъ съ ея лица безстрастную улыбку красивой куклы.
Маэстро попробовалъ оправдываться, но не горячо, безъ особеннаго желанія убдить подругу и только, чтобы не показаться жестокимъ. Онъ много работалъ; пора было вернуться къ прежней трудовой, плодотворной жизни. Она забыла, видно, что онъ – художникъ съ довольно крупнымъ именемъ и иметъ свои обязанности передъ обществомъ. Онъ не принадлежалъ къ числу тхъ молодыхъ господъ, которые могли посвящать ей цлые дни и проводить всю жизнь у ея ногъ, точно влюбленные пажи.
– Надо быть серьезнымъ, Конча, – добавилъ онъ холодно-педантичнымъ тономъ. – Жизнь не игрушка. Я долженъ работать и работаю. Я и самъ не помню, какъ давно не выхожу уже отсюда.
Она сердито встала, отвела руки отъ глазъ и обличительно взглянула на него. Онъ лгалъ. Онъ выходилъ изъ дому, но не нашелъ нужнымъ ни разу зайти къ ней.
– Ты просто желаешь порвать со мною… Если бы ты зашелъ хоть на минутку, Маріано, чтобы дать мн возможность убдиться въ томъ, что ты не измнился и попрежнему любишь меня. Но ты много разъ выходилъ изъ дому; тебя видли на улиц. Ты достаточно извстенъ въ Мадрид, чтобы не пройти по улиц незамченнымъ. По утрамъ ты ходилъ въ музей Прадо. Публика видла, какъ ты часами не сводилъ глазъ, точно идіотъ, съ одной картины Гойа, изображавшей голую женщину. Опять къ теб возвращается прежняя манія, Маріано!.. Теб и въ голову не пришло зайти ко мн или отвтить на мои письма. Сеньоръ важничаетъ и доволенъ тмъ, что его любятъ. Онъ позволяетъ людямъ преклоняться передъ нимъ, точно онъ – кумиръ ихъ, и увренъ, что его будутъ любить тмъ больше, чмъ грубе онъ съ людьми! О, эти мужчины! Эти художники!
Она стонала, но въ голос ея не звучало уже теперь раздраженіе, какъ въ первыя минуты. Увренность въ томъ, что ей не придется бороться съ вліяніемъ другой женщины, успокоила графиню, и она тихо жаловалась теперь только, какъ жертва, которая желаетъ пострадать вторично.
– Но сядь-же, – воскликнула она вдругъ среди рыданій, указывая на диванъ рядомъ съ собою. – Перестань стоять, иначе я подумаю, что ты хочешь выжить меня поскоре.
Художникъ слъ, но довольно робко, избгая соприкосновенія съ нею и особенно съ ея руками, которыя инстинктивнс искали предлога ухватиться за него. Онъ догадывался о желаніи Кончи выплакаться на его плеч, забыть все и осушить улыбкою послднія слезы. Такъ происходило дло и въ другихъ случаяхъ, но Реновалесъ зналъ эту игру и демонстративно откинулся назадъ. Подобныя штуки не должны были повторяться, если-бы даже онъ желалъ возвращенія къ прежнему. Надо было высказать правду во чтобы то ни стало, положить навсегда конецъ ихъ сношеніямъ и сбросить съ плечъ тяжелое бремя.
Онъ заговорилъ мрачнымъ, прерывающимся голосомъ, устремивъ взоръ на паркетъ и не ршаясь поднять глазъ изъ страха встртить взгядъ Кончи, которая – онъ чувствовалъ это – пристально уставилась на него.
Онъ уже давно собирался написать ей, но все боялся, что не съуметъ ясно изложить свои мысли, и этотъ страхъ заставлялъ его откладывать письмо со дня на день. Теперь-же онъ былъ очень радъ, что Конча явилась лично, и лакей оказался не въ силахъ задержать ее. Они должны были поговорить, какъ товарищи, и совмстно обсудить будущность. Пора положить конецъ глупостямъ. Они должны были сдлаться тмъ, о чемъ Конча мечтала въ прежнія времена, т. е. друзьями, и только. Она была красива и сохранила свжесть юности, но время не проходитъ безслдно, и онъ самъ чувствовалъ себя старикомъ и глядлъ на жизнь съ нкоторой высоты, какъ смотрятъ на воду въ рк, не входя въ нее.