О верности крыс
Шрифт:
Ортар подумал, щурясь поверх ворот на поднявшееся солнце.
— Скорее нет.
Ол Каехо рассмеялся.
— Спускайтесь. Я скажу, чтоб вас пропустили.
Он ушёл, наёмник остался сидеть, прикидывая, кого имперцы могли счесть интересным пленником. Нок Эдола? Примерно через час Ортар встал и пошёл к дому.
Внизу было светло, сухо и холодно, но герцог похоже, не мёрз в простых полотняных штанах и такой же рубашке с распущенной шнуровкой и подкатанными рукавами. На одежде, явно ношеной и несколько застиранной, подсыхали буроватые брызги. Край правого рукава был вымазан в крови ещё гуще. Ол Каехо стоял ближе к дальней стене, лицом к подвешенному за руки пленнику и
— Знаете, чем почётный пленник отличается от обычного, нок Эгзаан?
Ортару его голос померещился немного странным, искажённым, но причины наёмник не понял. Серый герцог не дал ему на это времени: развернувшись, он резким движением от локтя выбросил вперёд кнут, целя в лицо Ортара. Тот не шелохнулся, глядя в глаза ол Каехо, — и правильно, потому что утяжелённый кончик илирского кнута замер на долю секунды, на палец не долетев до цели, и метнулся обратно. Хриссэ смотрел совершенно непроницаемо, только губы дрогнули в усмешке на неподвижном лице.
— Тем, что почётному пленнику начинает казаться, что он в безопасности, — сам себе ответил герцог, отворачиваясь к подвешенному на дыбе человеку.
— Вы пьяны? — сказал Ортар, сходя с последних двух ступенек. Впрочем, уже и сам понял, что дело не в этом.
— Нет. Слегка под пылью, для большей яркости ощущений, — равнодушно ответил Хриссэ, закончив сворачивать кнут, и отложил его на стол, потеснив тиски. Ласково погладил пальцами деревянную рукоять штыря, лежащего на жаровне, и спросил, не оборачиваясь:
— Желаете попробовать?
— Благодарю покорно, — сказал Ортар, не переспрашивая, что именно ему предлагали: пыль или пыточное ремесло.
Подвешенный казался совершенно безучастным, повесив голову. Чёрные спутанные волосы, кое-где склеенные кровью, липли ко влажному лбу и падали на лицо, скрывая его. Видно было только, что пытуемому совсем немного лет. Семнадцать? Восемнадцать? Хриссэ подошёл к нему вплотную и без затей ударил в живот, где над солнечным сплетением была срезана кожа. Подвешенный сложился бы пополам, если бы не верёвки, а так он только судорожно поднял голову, отчаянно жмуря глаза, раскрывая рот с разбитыми губами и не умея вдохнуть. Ортар выпрямил сжавшиеся в кулак пальцы. Мальчишка был Джавен но-Шоктен, наследник лорда канцлера и адъютант Его Величества.
— Ага, вижу, вы знакомы, — отметил ол Каехо, оглянувшись.
— Видел его пару раз, — сказал Ортар.
— Ол Тэно полагает, — сказал Хриссэ, — что лорда канцлера может заинтересовать судьба его племянника и наследника.
Племянник и наследник сердито и жалко моргал, пытаясь унять слёзы.
— Во многих странах считают, что ремесло палача позорно, — задумчиво говорил ол Каехо, рассеянно вытирая запачканный кровью кулак о штанину. — Во многих странах считают, что позорно быть жертвой. А вы как полагаете, нок Эгзаан?
— Вы, помнится, говорили, что унизить нельзя, а можно лишь унизиться, — сказал Ортар. — Тогда роль жертвы не позорна. В отличие от роли палача.
— Изящно! — рассмеялся Хриссэ. Потом хищно заулыбался. — Предлагаю приблизить задачу к реальности, — сказал он. — Как вам такой выбор: либо вы берёте эти щипцы и под моим руководством дробите но-Шоктену пальцы на одной руке, либо я переселяю
вас из гостевой комнаты на дыбу, вместо него, а он идёт отдыхать.Ол Каехо смеялся. Наёмник перевёл взгляд на но-Шоктена. Тот не поднимал головы, но было видно, как его бьёт дрожь от желания поверить надежде и от страха поверить и обмануться. Ортар снова перевёл взгляд, в этот раз на щипцы.
— Буду счастлив поработать с вами, — ухмыльнулся ол Каехо.
Ортар помолчал ещё — реплика висела в воздухе, действуя на нервы своей двусмысленностью. Ол Каехо ухмылялся всё шире. Наёмник скользнул взглядом по столу с инструментами, пожал плечами и взял щипцы.
— Одно мнение для теории, другое — для практики? — насмешливо осведомился герцог за спиной. Ортар опять пожал плечами. Он противоречия не видел, как и смысла спорить. Джавен зажмурился и нервно сглатывал, сжимая руки в кулаки. Дотягиваться до них, надо полагать, следовало в прыжке. Ол Каехо хмыкнул чуть в стороне и взялся за какую-то рукоять. Доска повернулась горизонтально, так что мальчишка теперь лежал. Ортар подошёл к изголовью.
— Убили бы вы его просто, ол Каехо, — сказал он, выбирая мизинец. — Нок Шоктен свою родню, конечно, бережёт и продвигает. Но он скорей сам их всех перережет, чем станет договариваться с врагами.
Джавен заорал.
Сутки спустя Ортар был вооружён, в седле и в восьми тагалах к югу от Джаршада. Слухи о том, что южнокадарские наёмники — конокрады не хуже гартаоэ, были существенным преуменьшением.
Тидзо о-Кайле
2287 год, 27 день 3 луны Ппд
Кааго, Сойге
Утро выдалось сырым, туман стелился вдоль Керры, мягкими комьями лип к опорам моста, норовя перекинуться на сам мост, сквозь перила, под ноги. Ноги бежали дальше: впереди — в плотных ботинках, а за ними следом — поменьше, в мягких бежевых сапожках. Ноги никуда не спешили и ни от кого не сбегали, им просто приятно было гнаться друг за другом сначала по змеящейся вниз от замка дороге, потом по этому мосту с туманом, потом за рекой по взгоркам… Со щебнем под пятками, со свистом в ушах.
Поднимался ветер, поднималось солнце — и туман таял и расходился клочьями. Он уже неровно лежал по логам и овражкам, и в прорехи неожиданно ярко и ослепительно рвались косые лучи ещё низкого солнца. Куст рядом с тропкой был до последней мокрой паутинки залит солнцем: янтарём и золотом. А дальше, в двух шагах, кутала заросли белёсая муть тумана.
Восточная часть герцогства была гладкой, без холмов и без деревьев, до самого Кадарского леса. Западнее, где стоял Кааго, начинались предгорья, чтобы на границе с Зангой перейти в хребет Цэнкачи, невысокий, старый, обточенный за века ветрами и грозами. От хребта округлыми волнами катились к востоку холмы и сопки, где-нибудь посреди гладкой степи поднималась вдруг гора, или несколько сразу. Невысокие, каменистые, зелёные от стелящейся по ветру травы или поросшие лесом. Только у самой вершины зелень окончательно уступала место голому камню, да и то верно не на всех вершинах, а только на самых решительных, вытянувшихся дальше прочих к облакам.
Тропка встряхнулась, просыпала на сапожки капли росы с примятых трав, и побежала вверх, на гребень склона. Поросший травой бугор с кустарником в логах и оврагах. Издалека он казался скучен. Трава и трава, разве что стада пасти. Но если знать, куда бежать, то почти незаметная тропка вывела бы в ложбину между двух гребней, где довольно просторно и совершенно плоско, куда ещё не добралось утреннее солнце и не разбудило спящее под туманом озеро. Берега были — глина пополам со слоистым известняком, на берегах и мелководье рос камыш. Сквозь камыш стекало несколько ручьёв, и не вытекал ни один, что казалось Тидзо серьёзным доводом в пользу сверхъестественности места.