Чтение онлайн

При режимах диктатуры коммерческого интереса непрерывно усиливались антагонистические противоречия между промышленными регионами, где проживало большинство самого деятельного и образованного населения пережившей буржуазную революцию страны, и столичной спекулятивно-ростовщической олигархией, а так же тесно связанной с ней правительственной бюрократией. Противоречия эти нельзя было примирить, так как непримиримыми являлись породившие их первопричины. Промышленные регионы вынуждены были искать политические способы установления собственной власти, сначала внутри режима, а затем и над всей страной. Для этого им требовались средства вооружённой защиты своих жизненных интересов, связанных с развитием производительных сил.

Такие средства появлялись не как в чистом виде военные, а как военно-политические. Вокруг революционно настроенных политиков, которые создавали новые, отвечающие интересам средних слоёв горожан идеологические отношения и борющиеся за такие отношения националистические политические организации, возникали добровольные вооружённые отряды из числа наиболее ревностных последователей. При резком углублении общегосударственного

кризиса, как правило по причинам углубления мирового кризиса капиталистического рыночного товарно-денежного обмена, и обособлении двух центров политической власти, одного из сторонников режима диктатуры коммерческого интереса, а другого из сторонников установления нового режима, режима поворота страны к развитию национальных промышленных производительных сил, именно добровольные вооружённые отряды обеспечивали политическую победу националистическим организациям. На их основе складывалось национальное управление и политическое двоевластие и во время вызываемой двоевластием гражданской войны начиналось строительство военных подразделений с национальным мировосприятием. После победы националистов в гражданской войне часть этих добровольцев переходила в профессиональные вооружённые силы и силовые ведомства, заражала их новым смыслом существования, увлекала своей символикой, своими ритуалами служения идее национального государства, а их офицерский состав преобразовывала во второе общественное сословие национального общества.

Сейчас как раз подобное развитие событий и вызревает в России, которая при коммунистическом правлении пережила всеохватную индустриализацию и вызванное этим тотальное раскрестьянивание государствообразующего этноса. Именно в промышленных регионах России и подготавливается национализация русского городского общественного сознания, восприятие идеологии национальной демократии, идеи о национализации всей собственности страны и об общественно-государственном, а вернее сказать, национально-государственном устроительстве власти. Именно в промышленно развитых регионах вызревает среда массового восприятия городской политической традиции военно-управленческого сословия нового государства, там станут укореняться символика и духовно-политическая культура национального самосознания трёх городских общественных сословий, объединяемых идеалом национального общества.

Только политическая сила, которая сможет идеологически и организационно возглавить процесс возникновения в промышленных производительных регионах военизированных отрядов, готовых к выстраиванию национального управления при политическом представительном самоуправлении и к гражданской войне против сторонников удержания господства коммерческого космополитизма, и докажет способность подготовить из них тысячи и тысячи сознательных бойцов, идейно устремлённых к победе ради национализации территории и производительных сил страны, – только она в состоянии будет реально вести борьбу за власть и осуществлять Национальную революцию. Способность идеологически и практически возглавить этот процесс она проявит через способность организовать административно-территориальный захват стратегически важного для борьбы с режимом диктатуры коммерческого политического интереса региона. Регион должен быть достаточно близким к столице и промышленно развитым, с крупным городом в качестве места расположения главной штаб-квартиры революционной политической организации, городом, в котором, как в зеркале, отражаются крупные буржуазно-экономические и политические промышленные интересы и их непримиримое противоборство с олигархическими интересами, обслуживаемыми исполнительной властью ныне господствующего в стране режима.

Обобщим выводы, сделанные в предыдущих главах.

Всякая феодально-государственная собственность, а так же её разновидность: коммунистическая государственная собственность, – управлялась и защищалась привилегированной государственной или партийно-государственной бюрократией. Государственные интересы при этом были такими, какими их понимало коллективное бюрократическое мышление, как главное собственническое мышление на высшем этапе развития феодальной традиции государственной власти.

Национально-государственная же собственность управляется и защищается политической действенностью национально-общественной государственной власти, которая осознала и обозначила свой национальный корпоративный интерес в мировых рыночных капиталистических отношениях. В идеале национально-общественная государственная власть является сословно-корпоративной, с чётким сословным разделением труда и с сословными правами на определённую часть национальной собственности, с особыми внутрисословными отношениями и культурами, объединяемыми наличием самодовлеющего политического национального сознания на основе национальной общественной этики и морали. Национализация политических, юридических, экономических отношений и всей собственности конкретной страны, как одна из главных задач Национальной революции, есть лишь непременное условие для появления зародыша традиции именно такой, национально-общественной государственной власти. Но при всех прежних Национальных революциях, которые происходили в переживших буржуазные революции странах, национализация осуществлялась опытным путём, без ясного понимания, что надо стремиться именно к этой стратегической политической цели. Признаки приближения националистических политических сил к такому пониманию под воздействием русского ленинского большевизма обозначились, быть может, лишь в фашистской Италии и в национал-социалистической Германии.

Переход от феодально-бюрократической государственной власти к национально-общественной государственной власти всегда и везде совершался не непосредственно от одной к другой, а через промежуточную буржуазную или буржуазно-демократическую революцию. Буржуазная

или буржуазно-демократическая революция до основания разрушала феодальную традицию государственной власти, которая позволяла феодальной бюрократии контролировать совокупную собственность государства и управлять ею так, чтобы не давать возможности коммерческим интересам подорвать основы производственных отношений. Феодальная бюрократия всесторонней регламентацией экономических отношений и прав собственности позволяла только товарную продукцию и лишь на определённых условиях превращать в абсолютную коммерческую собственность. Но после начала буржуазной революции, вся собственность, в том числе связанная с производственными отношениями, начинает растаскиваться и превращаться в абсолютную частную собственность. И кем же? В основном теми, кто сделал крупные спекулятивные и ростовщические капиталы, занимался расхищением казны, разбоем, взяточничеством, обосновывая и оправдывая свои поступки догмами гуманитарного либерализма. Эти новые собственники стремятся превратить захваченную собственность в абсолютный товар, то есть в собственность, отчуждаемую от самой страны. И единственным сдерживающим их фактором становятся представительная буржуазная власть и создаваемые ею для поддержания социальной устойчивости новые исполнительные учреждения управления.

При таком положении дел проблема сохранения политической целостности страны прямо толкает представительную власть поощрять высокопоставленных чиновников новой исполнительной власти к расхищению земельной и прочей собственности, как средству удержания её под контролем центрального правительства. Очень наглядно это происходило в начале 90-х годов в России, когда коммунистическая номенклатура получила негласные права представительных властей всех уровней на сознательное превращение советской государственной собственности в свою частную собственность. Но превращение советской госсобственности в частную собственность номенклатуры и бюрократов совершалось в условиях идеологического господства либерального взгляда на неё, как на абсолютную частную собственность. Поэтому получался чудовищный парадокс. Чем честнее, чем нравственнее и патриотичнее был бюрократ или чиновник, тем он сознательнее должен был стремиться захватить наибольший кусок собственности, чтобы её не расхитили безответственно циничные дельцы. Но захваченная собственность изменяла его отношение к социальным идеям и идеалам, разрушала их, заменяла циничным эгоизмом владельца абсолютной частной собственности, владельца товара, который он стремился вывести из-под всякого контроля власти для спекулятивной перепродажи ради личного обогащения. При режиме же диктата коммерческого космополитизма, когда власть полностью оказалась в руках правящего класса подобных собственников, бюрократические собственники постепенно отчуждались от традиции государственности, традиции подавления государственной властью интереса абсолютной частной собственности для создания условий развитию производительных сил страны. Подобное моральное и нравственное перерождение подавляющего большинства бюрократов происходило при всех буржуазных революциях, после чего бюрократы превращались в циничных паразитов, главных слуг и главную опору режима диктатуры коммерческого космополитизма, равнодушных к дальнейшей судьбе страны, озабоченных только сиюминутным собственным благополучием и текущим управлением ради удержания власти.

Национализация в странах, которые пережили буржуазно-демократическую революцию и режим диктата коммерческого космополитизма, оказывалась необходимой именно для жесточайшего подавления укореняемого самой бюрократией исполнительной власти отношения к собственности, как к абсолютной частной собственности, как к товару. Происходила она, главным образом, вследствие насущнейшей политической задачи революционным насилием прекратить гибельное для каждой из таких стран разрушение производительных сил, которое неумолимо превращало их в сырьевые колонии уже промышленно развитых национальных государств мира, обрекало на бедность, нищету и вырождение большинство связанного с производством населения. Вопрос вставал прямо и однозначно о корпоративном спасении предрасположенного к производственным отношениям государствообразующего населения через революционно решительную национализацию всей собственности разграбленной ворами и спекулянтами страны.

Посредством национализации территории и производительных сил сразу же уничтожались условия для продолжения коррупции, обусловленного ею экономического, а с ним и политического хаоса, царящего вследствие господства частнособственнических интересов, и утверждались принципиально новые цели власти. По существу подчинения всех ресурсов страны развитию производительных сил они являлись стратегическими, а по политическому смыслу следующими. Становление производительных сил должно подчиняться интересам развития конкретного национального общества, а не интересам идеального рынка. Рынок лишь средство для разрешения экономических проблем. А цель действий власти в том, чтобы создавать наилучшие условия для устойчивого развития конкретного национального общества на основе устойчивого развития национальной созидательной экономики.

Создание самых благоприятных условий для выстраивания экономики конкретного созидательного общества проводилось в жизнь зарождающимися первым и вторым сословиями военно-политического режима диктатуры промышленного интереса, тогда как чиновничий аппарат превращался в исполнительный инструмент этих сословий, используемый при воплощении в жизнь решений общественно-государственной власти. Рынок же общественно-государственная власть подлаживала под рационально объясняемые политиками национальные интересы, чтобы он обеспечивал максимально выгодное национальному обществу развитие производительных сил. Свергаемый же Национальной революцией правящий класс диктатуры коммерческого интереса всегда и везде утверждал совершенно противоположное. Он ставил власть с ног на голову, объявляя целью власти – налаживание некоего идеального для любой страны космополитического рынка товарно-денежных отношений, а безликие и безымянные общество и демократию определял, как средство для построения такого рынка.