Нынче у нас передышка
Шрифт:
Останется в памяти очень богатая и красивая меблировка и убранство большинства виденных мною квартир. Много таких попадается, какие я мог видеть во дворцах-музеях или на сцене в хороших театрах. Я лично тоже устроился неплохо. Отдельная, чистая и красивая комнатка метров 25, на втором этаже живописного домика. В комнате приличная мебель, хорошая кровать с хорошими постельными принадлежностями. На другой кровати в этой комнате спит мой старшина, хороший, приятный человек, очень уважающий меня и ухаживающий за мной. У нас — патефон, приятные пластинки, струнные инструменты. Иногда — гости. Достал у хозяйки полное собрание сочинений Пушкина и с упоением перечитываю его. Сегодня от души посмеялся, читая его «Гавриилиаду». Неужели такую штуку можно было напечатать в его время? Прямо не верится. В моем полном распоряжении есть автомашина, езжу, куда мне нужно по личным и производственным делам, — сколько мне угодно. Но я этим делом не злоупотребляю, не потому, что боюсь или стесняюсь, а просто потому, что мне и дома пока что кажется не скучно.
Позавчера устроили довольно капитальную пьянку. Я и еще трое лейтенантов. Спирту было много, так что насадились подходяще. Были
Погода, несмотря на конец июня, стоит довольно прохладная. Часто идут дожди. Очевидно, сказывается непосредственная близость Карпатских гор. Интересно, попадем мы в самые горы или нет. Хотелось бы хоть немного угадать дальнейшее, но, к сожалению, это совершенно невозможно. Война кончится еще не скоро, это ясно. Разве что к весне 1945 года. Хотя, пожалуй, раньше. Эх, хорошо бы за это лето управиться. Ведь все же здорово надоедает шататься по чужим краям без жены или близкого друга. А все эти мимолетные знакомства и встречи абсолютно не приносят спокойной радости и душевной тишины, которой так хочется. Так хочется сидеть в сумерках на диване в уютной комнате, нежно обнявшись с подругой, милой твоему сердцу, и беседовать с ней с полной откровенностью, зная, что душа ее жаждет этой твоей откровенности и тебе заплатит тем же. Как неисчерпаемы бывают темы в таких случаях и как сильно расцветает в человеке все чистое, возвышенное и спокойное. А в нашей жизни о чем все идет речь? В лучшем случае, о войне и о технике. А то все больше о служебных кляузах, которых мы от нечего делать заводим очень много, ну и затем о е… Ну разве это, в конце концов, не надоест? Ну, а что со мной будет или, вернее, что ждет меня, когда кончится война? Тоже абсолютно не имею возможности себе представить! Или демобилизуют, или придется дальше служить в армии. И что получится в том и в другом случае? Черт его знает! Ну, а пока я готов участвовать в самых жарких боях, лишь бы война скорей кончилась.
Сегодня новый помпотех передал мне намерение командира полка повысить меня на довольно значительную ступень в должности, звании и окладе. Это, конечно, хорошо, но как-то не особенно радует, во всяком случае, не испытываю я от этого ничего похожего на те чувства, которые испытывал когда-то в аналогичных случаях, работая на заводах. А кроме того, заранее вообще ничего не следует испытывать, ибо от разговоров до дела бывает довольно далеко.
Сегодня замечательно провел вечер. Ребят своих отпустил в кино, а некоторых — к девкам. Гостей у меня сегодня не было, и я почти до часу ночи в полной мере наслаждался одиночеством. Замечательно отдохнул. Всем понемножку успел заняться: поиграл на гитаре, затем читал Пушкина. Послушал 5–6 наиболее нравящихся мне пластинок на патефоне. Затем занимался этим дневником. Все это в дыму хорошего табачка, с размышлениями, никем не прерываемыми, — очень люблю такое времяпрепровождение. Сейчас пришел мой старшина, укладывается спать. А я, пожалуй, напишу еще письмо мамаше, да и тоже лягу.
28/VI. 44 года
На днях, очевидно, уедем из Коломеи. Пехота нашей дивизии сегодня уже ушла. Перебрасывают куда-то километров за сорок в такой же городок, как и Коломея. Называется он не то Окна, не то Окно. Это под Станиславом, километрах в 20 от него. К передовой это ближе, но несколько на другом участке. Не знаю, в бой хотят нас бросить или просто перегоняют на другое место и опять поставят в резерв, — побачим.
Как только наша пехота зашевелилась в городе, то есть на городских улицах, так немец сразу же начал бросать снарядами по городу. Черт его знает: не то он имеет возможность с каких-либо возвышенностей вести довольно приличное наблюдение, не то есть у него в городе осведомители, дающие ему соответствующие сигналы. А вернее всего — и то, и другое. (…)
Еще одна тема, которую тоже, пожалуй, придется несколько осветить, ибо она относится к «переживаниям». Дело в том, что в этих местах довольно сильно распространены половые заболевания, и, в частности, самое страшное из них — сифилис. Ребята, приезжающие из медсанбатов и госпиталей, рассказывают, что там таких пациентов находится на излечении очень много. Причем излечение из-за острой дефицитности соответствующих лекарств весьма затруднительно. Как известно, "пуганая ворона куста боится", так и я имел возможность уподобиться этой вороне. Надо сказать в свое оправдание, что я стараюсь воздерживаться от близкого знакомства со случайными женщинами, ведь и я не святой. Так, например, 17 мая я имел дело с одной случайной знакомой, которая по наружному виду хотя и не подавала поводов к беспокойству, но, судя по ее поведению, беспокоиться было можно. А в другой раз и "в тихом омуте черти водятся", а уж триппер или сифилис тем более могут завестись, ибо эти две прелести много реальнее чертей. И вот, помню, дней пять после этого происшествия я все ожидал, нет ли трипперка. Это еще не так уж страшно. Знаю случаи, когда ребята у нас излечивались от этой прелести недели в 2–3. Ну, прошла неделька благополучно, — значит, триппера нет. Дальше наступает думка: не подхватил ли чего-нибудь «почище». Для того чтобы убедиться в том, что все окончательно благополучно, нужно полтора месяца. И вот этот срок при наличии малейшего подозрения является весьма неприятным. А подозрения в это время внушает уже каждая мелочь, на которую в другое время не обратил бы никакого внимания. Малейший прыщик уже приносит беспокойство. Кстати, если бы мне захотелось или понадобилось бы выяснить что-то у моей знакомой, то это не удалось бы сделать, ибо она таинственно исчезла. Выяснилось это так: иду однажды в Черновицах мимо той квартиры, где она жила, вижу: окна забиты крест-накрест досками и пробиты пулями. Спросил одного старика: "В чем дело?" — "Точно, — говорит, — не
знаю, как тут получилось дело, но, в общем, пьяные офицеры разодрались из-за баб". Прибегал чуть ли не целый взвод из комендатуры, били из автоматов по окнам, и из дома стреляли тоже, в общем, была целая война. А наутро там уже было все тихо и пусто, а квартиру забили. Вот и все.Но вернусь к начатой теме. Повторяю, эти «карантинные» периоды, в которые сначала выясняешь, не поймал ли триппер, а затем беспокоишься насчет сифилиса, — весьма неприятны. Ну, насчет триппера мы уже договорились, что это, если не запустить, не такое уж "зло большой руки", но вот «сифончик» — действительно дело дрянь! Самое неприятное в этот период «выяснения» для меня лично то, что ведь живешь все время вместе с товарищами. Котелки, ложки и прочее — все это общее. А вдруг ты болен? И можешь заразить ни в чем не повинных товарищей. Вот это очень неприятная сторона дела, — ну, а что можно сделать? С другой стороны, ведь и все эти товарищи тоже занимаются подобными развлечениями, причем в гораздо большей степени, нежели я, и они также не имеют никаких гарантий благополучного исхода своих мимолетных приключений. Но мне кажется, что у них в мыслях нет ни тени беспокойства о товарищах.
Хочется для аналогии привести здесь один случай, происшедший со мной еще в юношеские годы, когда я учился, кажется, в седьмом или восьмом классе. Короче говоря, один из первых опытов моего знакомства с женщинами.
Дело было в один из жарких летних дней. Иду я однажды по большому запущенному саду, в котором мы тогда жили. Вдруг в стороне от дорожки, далеко от дома, в высокой густой траве — лежит красивая, молодая, хорошо одетая девушка. Лежит на спине, голова — набок, руки и ноги тоже в довольно «вольном» положении. Известно, как кипит кровь в юности. Я стою и смотрю на нее. Она спит. Вдруг до меня доносится сильный запах водки, и мне все становится ясно. Дело в том, что у одной из жительниц этого дома уже с утра справлялись именины или что-то в этом роде. Оттуда неслись громкие песни и шум, соответствующий подобному случаю. Передо мной лежала одна из этих гостий, очевидно, не рассчитавшая свои силы, в опьянении забредшая в этот укромный уголок и здесь заснувшая. Мысли мои приняли сразу весьма определенный оборот, и «наполеоновские» планы родились. Не буду описывать подробности, они и так ясны, в общем, занимался я ею, сколько у меня хватило силы и желания. Она так и не проснулась, сопротивление вначале оказала, но весьма слабое, а затем даже обнимала меня и называла ласковым именем, но не тем, которое мне присвоил поп-батюшка. Очевидно, у нее был какой-то дружок, за которого она и приняла меня.
Сразу же после «наслаждений» возникли «опасения». Я немедля обмылся в прохладном ручейке, который к моим услугам пробегал совсем рядом, а такое мероприятие является весьма действенным профилактическим средством от всех бед этого рода. Так дело бы и кончилось, но через несколько дней у меня на соответствующем месте вскочил прыщик. Прыщик самый обыкновенный, которых мало ли вскакивает на нашем теле. Но этот прыщик выбрал место не совсем обыкновенное, да плюс вышеописанное происшествие. Короче говоря, я здорово взволновался. И опять-таки главной причиной моего беспокойства была не личная опасность, хотя в душе я уже решил, что это сифилис, но беспокоился я о том, что, вращаясь беспрерывно в кругу друзей в школе и дома в семье, я могу заразить (ни в чем не повинных) людей страшной болезнью. В то время или совесть у меня была другая, или возможностей тогда было больше, только я сразу же отправился в клинику и попал на прием к врачу-женщине. Она, помню, сидела на стуле, и, чтобы она получше могла рассмотреть мою болезнь, я прямо чуть не под нос ей представил свой аппарат, она даже отстранилась и говорит: "Дальше, дальше, я ведь не слепая, увижу, что нужно".
Осмотрела она меня и сказала: "Никакой болезни у вас нет". Я хоть и вздохнул с огромным облегчением, как будто гора с плеч свалилась, но все же не полностью уверовал в ее слова и попросил ее произвести анализ моего здоровья в лаборатории. Она усмехнулась и, уступив моим просьбам, дала мне направление на исследование. В лаборатории мне было приказано за результатом анализа явиться через три дня, и вот эти три дня я опять чувствовал себя весьма паршиво. Черные мысли вновь овладели мной, я уже строил планы, что делать, если у меня сифилис. В вылечивание этой болезни я не верил, да и стыд уж больно меня мучил. Однако мысль о самоубийстве мне тогда в голову не приходила. Решил так: если у меня действительно сифилис, то я исчезну из города, чтобы никто не знал. Заберусь к черту на куличики, в далекие дикие горы к киргизам и проживу там, пока не развалюсь, а может, раньше на охоте или в драке потеряю башку, — и черт с ней. Нужно сказать, что в то время, то есть примерно в 1927 году, вследствие очень некультурных условий жизни узбеков и киргизов и невозможности сразу охватить медицинским обслуживанием всю массу населения, заразные болезни в тех местах были очень распространены. В частности, были районы, отдаленные от города, где до 20 % местного населения было заражено сифилисом. (…)
Как все-таки странно устроена человеческая психология! Ведь какое, в сущности, дело человеку, что о нем будут думать после его смерти? Но, однако, для меня этот вопрос имеет весьма большое значение, и не хочу, чтобы люди, особенно те, которые мне дороги, а такие все-таки есть, вспоминали обо мне как о предателе или негодяе или даже как о дураке. В общем, тема эта пока закончена, а через пятидневку закончится и карантинный период, вызвавший ее. Тогда посмотрим, насколько мои действия будут соответствовать тому, что здесь мною написано.
29/VI
С фронтов опять много хороших известий. Нашими войсками взяты города Могилев, Шклов, Быхов и масса других населенных пунктов. Везде прорывы, продвижения, окружения и уничтожения. О союзниках тоже есть небольшая статья. Только ее прямо чудно читать. У них, видите ли, там имеются успехи на фронте протяжением в 4 мили!! Это в то время, как наши войска прорвали вчера фронт на Днепре на участке в 120 км!
Правда, дело не всегда в количестве километров, но все же факт, что они там не торопятся особенно развивать свой успех.