Чтение онлайн

— Я так и знал, братка, — сказал он. — Ты заснул не случайно.

Спустя полчаса и две чашки горячего чая на травах я наконец-то пришла в себя, и боль отступила. Огюст сидел на кровати рядом со мной и аккуратно поил меня чаем с ложечки, Мартин расположился в кресле и, надев специальные перчатки, изучал снимок.

Он был искренне встревожен, он волновался за меня так, словно я значила для него намного больше, чем простая служанка, которая помогает ему одеваться. Я до сих пор чувствовала прикосновение его пальцев к голове и к лицу, и это ощущение заставляло

— Это был риск, милорд, — сказала я, глядя на Мартина. — Вы могли пострадать.

Мартин посмотрел на меня так, будто не мог понять, о чем я говорю, будто мои слова были странными и дикими.

— Цетше всегда спасают тех, кто в беде, — сказал он с уже знакомым гонором. — Это единственно возможное и правильное поведение.

— Она права, братка, — заметил Огюст и вдруг улыбнулся: — Но как ты кинулся! Словно никакого сна и не было, и все твои силы при тебе.

Мартин отвел взгляд. Ему действительно становилось легче с каждым днем, и я невольно этому радовалась. Значит, совсем скоро появится тот Мартин, которого я видела во сне. Настоящий Мартин Цетше, сильный и благородный волшебник.

— Так что там? — спросил Огюст, мотнув головой в сторону снимка, который Мартин до сих пор не выпускал из рук. Будь моя воля, я бросила бы его в камин, чтоб от Инги и воспоминаний о ней остался бы лишь пепел.

Мартин осторожно взвесил снимок в ладонях и сказал:

— Внедренное заклинание. Очень-очень старое, почти выдохлось. Будь оно свежим, наша Дора бы уже умерла.

Я поежилась. На мгновение мне стало очень-очень холодно. Смерть прошла мимо, зацепив меня краем плаща, и это невесомое призрачное прикосновение было настоящим.

— Можешь определить, когда его сделали? — спросил Огюст. — И на кого именно?

Мартин горько усмехнулся, и я поняла, что знаю ответ. Знаю и боюсь, что он окажется правдивым.

— На меня, конечно, — ответил он. — На кого же еще? И знаешь, что самое интересное?

— Что его сделали незадолго до того, как ты уснул, — ответил Огюст, и Мартин утвердительно качнул головой.

— Совершенно верно, братка. Я должен был умереть, — он поднялся с кресла и, медленно пройдя по комнате, бросил снимок в камин. Я радостно смотрела, как по бумаге побежал огонь — вот снимок вспыхнул и рассыпался по поленьям зеленоватыми искрами.

В комнате мелькнула тонкая лента мятного запаха и исчезла. Мартин очень медленно снял перчатки и вернулся в кресло. Было видно, что он очень устал — не столько от дел, сколько от понимания того, что его сон был подстроен.

— Я брал его в день эксперимента, — произнес Мартин, откинувшись на спинку кресла. — Это мой счастливый снимок, он мне нравится… — по губам Мартина скользнула горькая улыбка, и он поправился: — Он мне нравился. И заклинание ударило меня исподтишка, я и не заметил ничего.

— А потом ты активировал заказ для его величества, — сказал Огюст. — И он отбил заклинание, но отдача погрузила тебя в сон.

Мартин кивнул.

— Все верно, братка. Если бы не заказ, я бы умер к вечеру. От каких-нибудь естественных причин.

Его лицо сейчас было мертвенно-бледным, словно кто-то надавал Мартину пощечин, прилюдно унизил его, а потом изувечил и оставил умирать. Мне было так жаль его, что я с трудом

— Поэтому Инга и уехала, — сказала я. — Испугалась, что кто-то станет копать и выкопает ее причастность к твоему сну. А покушение на убийство — это не шутки. У нас с этим все серьезно, и у вас наверно тоже.

Я снова назвала Мартина на «ты», но ни он, ни Огюст этого не заметили. Мартин провел ладонями по лицу, вздохнул и признался:

— Я раздавлен, Дора. Просто раздавлен. Да, ты права, — он посмотрел на Огюста и сказал: — Там след ее магических нитей, братка. Это она.

Должно быть, именно поэтому он и сжег снимок — не хотел лишний раз видеть его и понимать, что любимая жена приложила руку к тому, что случилось. Мартин снова провел рукой по лицу, и я вдруг с ужасом поняла, что он плачет. Именно сейчас, в эту минуту, его жизнь разрушилась по-настоящему, похоронив Мартина под обломками.

Я вдруг поняла, что сижу рядом с креслом, обнимаю Мартина, как ребенка, и глажу по голове. Надо же, и сама не заметила, как соскочила с кровати… Мартин уткнулся влажным лицом в мое плечо, и я вдруг по-настоящему почувствовала, как рушится и его фамильная гордость, и опора на магию, и все то, что заставляло его жить. Он любил Ингу, а она не просто бросила его умирающего, а приложила руку к его беде. И ничего ему не помогло. Ни волшебство, ни семейная честь, ничего.

Мартин сейчас был ребенком, который потерялся в темном лесу и не мог найти дороги домой.

Огюст подошел и тоже обнял его. Я разобрала едва слышные слова, которые он шептал Мартину на ухо:

— Братка, держись. Мы с тобой. Справимся, перебедуем. Держись.

Мартин не отвечал. Я чувствовала его горячее лицо на своем плече и знала, что никакими словами не исправить и не вылечить ту боль, что сейчас терзала его. Нужно просто ждать и держать его за руку — и постепенно все закончится.

И еще я знала, что это самый грустный день Тыквенника, который когда-либо отмечался в замке Цетше.

Эту ночь мы провели вместе.

Постепенно Мартин успокоился, и какое-то время оставался мрачным уже не из-за того, что Инга хотела его убить, а потому, что мы с Огюстом видели его слезы. Мужчинам не положено плакать ни в этом мире, ни в моем, и у Мартина появился еще один повод считать себя униженным до глубины души.

Я считала, что все это пустяки. Если в твоей душе поселилась боль, то ее лучше всего выплеснуть со слезами.

— Что вы будете делать? — спросила я, когда Мартин отстранился от меня и смахнул влагу с покрасневших щек. Он недовольно покосился на меня, свидетельницу своей слабости, но видимо увидел во мне лишь понимание и сочувствие, а не насмешку. И это его успокоило.

— Ничего, — ответил он. — Что тут можно сделать?

— Отправить эту дрянь за решетку, — хмуро ответил Огюст и тотчас же добавил: — Впрочем, ты сжег снимок. Мы ничего не докажем.

Мартин усмехнулся и ничего не ответил. Я сейчас понимала, почему он отправил этот снимок в огонь. Не могла объяснить это понимание словами, но знала, что на его месте поступила бы точно так же. Потому, что когда вместо любви оказывается грязь и сор, то бросить его в камин — лучшее, что вообще можно сделать.