Нуониэль. Книга 1
Шрифт:
— А вы, дербенские, упрямые, — обратился к нему Ломпатри. — Одного отказа вам мало? Не буду бегать по всей провинции в поисках ваших чад! Гиблое это дело и напрасное.
Таинственный посетитель подошёл к столу и поднёс лучину к толстой свече из пчелиного воска. Над ней с шипением появился мерный огонёк.
— Это правда, — низким и очень глубоким голосом сказал незнакомец, — дербенские — они такие. Я не отношусь к их числу.
На столе стояло ещё несколько свечей, и незнакомец зажигал их одну за другой. Тёмная горница постепенно наполнялась светом, открывая и лицо таинственного гостя — верзилы с длинными чёрными волосами, свободно ниспадающими на широкие плечи, густыми бровями, маленькой
— Моё имя Ломпатри Сельвадо, — громко произнёс он. — Я подданный атарийского короля Хорада и владыка провинции Айну.
Незнакомца в этот момент как молнией ударило. Он так и застыл над столом со свечами, держа в руках лучину. А лучина продолжала гореть, и её пламя уже коснулось его пальцев. Незваный гость дёрнул рукою и обронил лучину на пол. Он затушил её дорогим кожаным сапогом с латунной обивкой по краю подошвы.
— Эка судьба, — усмехнулся незнакомец, — Ломпатри! Значит, не обманули меня глаза: увидал вас на коне этим вечером. Не обманули меня и уши, когда я услышал глас вашего слуги. Меня так и передёрнуло в тот миг. Сами Ломпатри из Айну прибыли туда, где их благородие меньше всего ожидали увидеть. Судьба — это воистину наизагадочнейшая вещь. Признаюсь, я плохо разглядел вас сегодня вечером, и надежда на то, что это вовсе не вы, не покидала меня до этого момента. Именно вы — причина, по которой меня отправили в путь. И с самого начала своего путешествия, меня мучил вопрос — искать вас или же избегать.
Ломпатри сделал несколько шагов вперёд. Воська продолжал стоять возле двери. Нуониэль, как ни в чём ни бывало, прошёл в горницу, снял свой плащ и сел за стол рядом с незнакомцем. Тот спокойно посмотрел на него, не выказав ни удивления, ни возмущение, ни страха.
— Даже при тусклом свете ваше лицо кажется мне знакомым, — сказал Ломпатри. — Но где именно мы встречались, я сказать не могу. Вы не назвали своего имени, когда я открыл вам своё. Полагаю, это значит, что ваши намерения на мой счёт выходят за рамки разговоров, и нам в ближайшее время придётся скрестить мечи. Если мои догадки верны, то я попросил бы вас поторопиться: не люблю умирать после полуночи.
— Я рыцарь Вандегриф Акирский, вассал господина Мастелида, благородного рыцаря и вашего извечного соперника.
Ломпатри вздохнул и провёл рукою себе по затылку.
— Воська! — буркнул он слуге, — пойди отыщи Закича и спроси, сколько ещё до полуночи.
Воська как ошпаренный, выпрыгнул из дома звездочёта, а Ломпатри медленно подошёл к столу и сел напротив Вандегрифа. Стол перед ними горел маленькими белыми огоньками, отражавшимися в больших глазах нуониэля, который с любопытством наблюдал за движением пламени, а за разговором двух рыцарей совсем не следил. Так же на столе лежал украшенный медными обручами рог. Вандегриф держался за него, как человек держится за рукоять меча в ожидании нападения.
— Этот нелюдь обязательно должен здесь сидеть? — спросил Вандегриф.
— Презираете нелюдей? — спросил Ломпатри.
— А у меня должны быть причины их уважать?
— Дело ваше. Однако, вас, господин Вандегриф, послал рыцарь Мастелид? — спросил Ломпатри. — Неужели он снова желает сойтись со мною на турнире? Если мне не изменяет память, последние три раза, что мы скрещивали пики, господин Мастелид глотал песок. Хотя, я не припомню
и одной победы благородного господина Мастелида на турнирах.— Возможно, слава моего нанимателя не шагает впереди него, — ответил Вандегриф, — но он всё ещё остаётся моим сюзереном. Я не хотел бы доказывать вам благородство его имени в поединке.
— Стоит ли так беспокоиться, господин Вандегриф, — уже с улыбкой сказал Ломпатри. — С нами, за этим скромным столом, находится не менее благородный, чем мы с вами челов… Прошу прощения. Не менее благородное, чем мы с вами существо. Это господин нуониэль, мой спутник, и тот кому я обязан жизнью. Из-за ранения он не может принять участие в нашей беседе, но со слухом у него всё в порядке. И если вы позволите, мы спросим у него, смел ли я сейчас в своих речах порочить имя вашего сюзерена Мастелида.
— Я рад, что вы не питаете ненависти к нелюдям. Однако я вижу куда больше благородства и достоинства в конях, нежели в тех, с позволения сказать, существах, которые живут за пределами Троецарствия, — ответил Вандегриф, поглаживая свой рог с медными оковками.
Дверь чуть с петель не слетела, когда Воська и Закич вломились в горницу. Воська тяжело дышал и глядел на всех выпученными от страха глазами. Закич тоже кипел от возбуждения, но старался не показывать этого. Он подошёл к лоханке с водою, зачерпнул оттуда деревянным ковшом и сделал несколько глотков.
— Тучи нынче, — сказал он. — Звёзд не видать — точно не скажу. А так где-то менее часу осталось до полуночи.
На дворе послышалась возня. За тусклым рыбьим паюсом на окнах показались лица крестьян. Закич сел возле печи и сделал ещё несколько глотков.
— Ты что их приволок? — спросил Ломпатри, кивая на любопытных, виднеющихся за окнами.
— Сами пришли, — невозмутимо ответил Закич. — Хотят видеть, как рыцарь драться будет.
— В таком случае, — сказал Ломпатри, — нам стоит начать незамедлительно.
— Не гоните коней, господин Ломпатри, — остановил его Вандегриф. — Если бы я хотел вас убить, я бы нашёл вас гораздо быстрее и сразился бы с вами в честном бою, ещё месяцев, эдак, семь назад. Только вот в путь меня послал не сам Мастелид, а король Хорад.
— Разве это меняет дело?
Вандегриф не ответил. Он взялся за голову и погрузился в долгое раздумье. Затем он поднялся и прошёлся несколько раз до двери и обратно. Потом рыцарь подошёл к лоханке, зачерпнул оттуда воды и окатил себе лицо и затылок.
— Много бессонных ночей я думал о своей участи, — сказал Вандегриф, глядя в тёмную воду, которую тревожили капли, падающие с его мокрой бороды. — Не открою секрета, если скажу, что помыслы Мастелида вряд ли могли бы зародиться в бескорыстной и праведной голове какого-нибудь жреца. Плодородные земли провинции Айну — предел его мечтаний. Ради Айну он прибегал к способам, которые многие рыцари сочли бы подлыми.
— Да что уж там! — воскликнул вдруг Закич. — Оклеветать Ломпатри перед королём и самому собирать его фамильный виноград! Конечно, Ломпатри тот ещё плод земли атарийской, но если у каждого так вот дом отбирать, то многие рыцари тоже пойдут по миру.
Вандегриф грозно посмотрел на Закича. Тот почувствовал неладное. Вандегриф быстрым шагом направился к своей сумке, лежавшей на одной из лавок, и стал в ней копаться. Что думал Закич в эти мгновения, представить не сложно: скорее всего, он ожидал появления в руках рыцаря верёвки для удушения или мизерикорда — острого клинка, готового пробить его неблагородное брюхо. Но Вандегриф вытащил из сумки латунный футляр для свитков и положил его на стол.
— Мой вассал Мастелид приказал мне убить вас, господин Ломпатри, — сказал он. — А в этом свитке указ нашего короля Хорада, который я обязан передать вам.