Новый порядок
Шрифт:
— Можно, я ему по яйцам засажу, — неожиданно зло спросил Артем.
— Погоди, — притормозил его Платон. — Во-первых, я стреляю лучше. А во-вторых, команды не было.
Артем обиженно засопел.
— Стреляю лучше, стреляю лучше, — прошептал он. — Смотри не промахнись…
— Не промахнусь. — Знонарев, высунув от старания кончик языка, целился в оратора.
— Господа озгисты… — снова завелся агитатор.
Управление молчало.
На двух выступающих башнях были установлены водометы, где-то там же стоял и Лукин, внимательно рассматривающий площадь. Неподалеку от дверей суетился Алан Эрхардович Бернард.
— Шаг, удар! Шаг, удар! — кричал раскрасневшийся Алан. — Если нет возможности теснить толпу, стойте на месте. Но бейте в два раза чаще! Если вас выбили и вы чувствуете, что не можете больше стоять, падайте. Те, кто стоит сзади, вас сразу же заменят. Я вас этому учил, помните?..
— Господа озгисты… — Мегафон замолчал. Оратор тяжело выдохнул в микрофон. — Вот, бля… Давайте, ребята!
Переговоры кончились.
Взревели двигатели. Подвижная баррикада, которая теперь больше напоминала огромное бронированное существо, могущее только громить и давить, вздрогнула.
— Идиоты, — пробормотал на башне Лукин. — Жалкие идиоты.
В это время несколько человек, стоящих достаточно далеко от места будущей битвы, получили приказ.
— Хорошо, поняли, — сказал старший в телефонную трубку. — По местам, ребята…
Обычные люди. Неприметные, можно сказать, серые лица.
Ленивый взгляд. Зрачок, полускрытый верхним веком.
Пятеро разошлись в разные стороны. Трое нырнули в подъезды, двое отошли за угол и в подворотню.
Они поднимались по грязным, загаженным кошками лестницам. Мимо притихших в ужасе квартир.
В их руках была смерть. Длинноствольная, с прекрасной немецкой оптикой.
Старший поднял телефон.
— На позиции. Хорошо. Ждем.
— Нельзя им позволить захватить двор, — крикнул Лукин, когда баррикада приблизилась. — Выводи наших.
Через широкие ворота во двор побежали люди со щитами.
— Фаланга! — орал Алан.
На баррикаде кто-то радостно завопил, увидев наконец тех, с кем предстояло драться. В фалангистов полетели камни. Ряды уплотнились, блестящий пластик щитов поднялся над головой. Огромная черепаха заполняла собой весь двор.
— Выборочный расстрел целей разрешаю, — скомандовал Лукин.
— Вперед, ребята! — заорала селедка с мегафоном, неосторожно выскакивая на гребень.
Платон мягко утопил спусковой крючок. Бум!
— Впередыыыыы!!! Бля!!! — Селедка странно сжалась, переломилась пополам, и если бы не руки людей, стоящих сзади, оратор упал бы на острые колья ограды. — Сууука!!!
Мегафон упал на камни, загудел.
Люди серой волной кинулись вперед. На штурм.
— Разрешаю залповый огонь!
БУМ! Перезарядка. Падающие тела. Крики. Ругань. БУМ!
Резиновая пуля сбивает на землю с легкостью кобылы, бьющей копытом.
БУМ! Перезарядка.
И все-таки их много. Очень много. Вот уже трясется ограда. Угрожающе раскачиваются ворота.
БУМ! Перезарядка.
Алан кричит:
— Отойти. Два шага назад.
Ворота падают. Поток людей ударяется о блестящую черепаху щитов.
— Бееей! — раскатисто кричит человек в серебряных доспехах, стоя в первом ряду.
— Залповый огонь прекратить! Выборочный отстрел на дальних
дистанциях. Водометы, всех, кто появляется на гребне, сносить за баррикаду!Шипящие струи воды.
Какофония боя.
Черепаха пластиковых щитов. Волна людей. Удар… Удар… Удар…
Кто-то следил за боем. Понятно, что это был не неудачник-агитатор, который бережно убаюкивал шикарную гематому в паху, но кто-то умный, расчетливый, знающий цену и человеческой жизни, и человеческой смерти.
Лукин почувствовал это. Будто незримые руки коснулись его волос, пригладили нежно, но бездушно.
— Приготовить огнестрельное оружие.
А потом на другой стороне площади руки человека, одетого неприметно, толкнули затвор, и через мгновение плавно сдвинулся со своего места курок.
Лукин умер сразу, опрокинулся на спину, на руки верных ему людей.
В этот же миг на баррикаду выскочили люди с автоматами. Грохот рукопашного боя сразу перекрыл звук выстрела. Сначала одного. Потом еще и еще…
Пули косили и своих, и чужих. Они пробивали щиты, доспехи, шлемы. Рядом падали и защитники, и нападающие.
— Стреляйте, стреляйте!
Из амбразур грохнуло почти одновременно. Автоматчиков отшвырнуло за баррикаду.
Человек в серебристых доспехах, густо заляпанных кровью, кричал:
— Не останавливаться! Вперед! Приказ был стрелять! Вперед!
Ему было трудно стоять. Четверо, стоявшие ближе всего, подхватили Алана на руки. Он отбивался здоровой рукой.
— Не останавливаться! Взять баррикаду! Взять баррикаду!
Поредевшая черепаха вдруг раскрылась, щиты упали на асфальт, люди в черной форме кинулись вперед.
Глава 51
Из дневников:
«Если десяток бритоголовых отметелили кавказца — это, несомненно, были русские фашисты.
Если полк вооруженных до зубов боевиков вломился в Россию с территории Чечни — это были „бандиты, у которых нет национальности"».
Изнутри вестибюля телевышки открывалась весьма и весьма малорадостная картина. Мощные прожекторы заливали все вокруг белым, мертвым светом. Наверное, снаружи все находящееся внутри было как на ладони, поэтому защитники искали любое укрытие. Перевернутые столы, кресла, раскуроченная в момент захвата стойка охраны, углы и ниши.
Больше всего боялись не пули, по телевышке не стреляли, боялись этих прожекторов, яркого, жестокого света. От него и прятались.
С наблюдательных пунктов поступала довольно путаная информация. Кто-то видел черную одежду и считал, что здание осадили ОЗГИ, кто-то углядел камуфляж и с перепугу решил, что с минуты на минуту начнет осаду «Альфа». Все источники сходились на одном: что телевышка блокирована и окружена. По данным внешних наблюдателей, два или три бэтээра перегородили дороги, ведущие к зданию, а около самой вышки рычали двигателями два «Урала». И довольно большое число людей в форме и с оружием. Откуда они взялись, кто такие и каковы у них намерения, никто не знал. Попытки наладить переговоры ни к чему не привели. Было ясно только одно — люди, осадившие Останкино, работали на Президента. Легче от этого знания не становилось никому.