Чтение онлайн

— Домой, к жене пошел, — сквозь зубы цедит Элеонора. И дает себе слово больше Гликерию на Тверской не принимать. Хватит старой карге по Москве шляться. Все ее подружки с начала зимы с переломами спокойно лежат, а она словно на метле летает. Ничего, пусть давятся правдой, раз уж сбежались посплетничать.

Атмосфера общего недоверия не дает никому сосредоточиться. Дамы — в предчувствии надвигающихся событий. Больше всех нервничает Гликерия Сергеевна. Она всю жизнь ждала, что ее обворуют и, кажется, дождалась.

— Одно знаю, — обращается Таисья Федоровна к Элеоноре, — не следует тебе размениваться на подозрительных «морильщиков тараканов». Уж поверь мне, Артемка на моих глазах вырос. Шарлатан он и фокусник. Еле-еле техникум закончил. Он этого бомжа определил

На такую чушь резко реагирует Нинон. Она — ярая поклонница понтифика и никому не прощает сомнений в его Божьем даре.

— Откуда ты такие глупости, Таисья, черпаешь? Он — умнейший и образованнейший человек. Он каждый раз после смерти возвращается на землю, чтобы помогать людям. И не говори при мне о нем гадости, иначе ноги моей в твоем доме не будет!

— Хорошо, хорошо, — пугается Таисья Федоровна. — Просто я его знала еще ребенком. Но в любом случае человек от него не должен ночевать у Элеоноры.

— Да видела я его. И поверьте мне, — вставляет Нинон, — полное ничтожество. Невзрачный, маленький, седой. Такие не воруют. Задолбанный жизнью мужичок. Я бы такого ни с какой аурой к себе не взяла.

— Ах, какие мы светские! — взрывается Элеонора. Она собралась уходить, но напоследок решает высказаться. — Человек, ночующий у меня, не морильщик тараканов! Он — ученый. Биолог. Работает не где-нибудь, а в МГУ. Интеллигентный человек. Мне его бояться нечего. А Степана Катькиного, зажравшегося плебея, я выставила за дверь, когда он пожаловал ко мне с ведром роз. Пусть он другим ведрами носит. А Марте Степановне ее сплетни дорого будут стоить. Я добьюсь от правления, чтобы ее выгнали!

Элеонора мечется по полукомнате, демонстрируя желание покинуть надоевшую компанию. Ее удерживает назойливое стремление зайти во вторую полукомнату и взглянуть на портрет Таисьи, из-за которого она в прошлый раз упала в обморок, разглядев в нем черты Ласкарата. Но никак не может отважиться.

Из тупика не слишком удавшейся головомойки растерявшимся дамам помогает выбраться неожиданный звонок в дверь. Ни у кого не возникает сомнений, что пришла Катя. Не снимая шубу, она фурией залетает в комнату, и нестаявшие снежинки шлейфом серебрятся за ней. Кивком здоровается с Гликерией Сергеевной и Нинон. Ищет глазами Элеонору. Но та, воспользовавшись заминкой, заставила себя отправиться смотреть на портрет.

— А где же эта сука?! — голосом победительницы насмешливо спрашивает Катя. Плюхается в кресло, в котором до того сидела Гликерия Сергеевна. Меховые полы шубы разлетаются в стороны, юбка задирается почти до бедер, оголяя изнеженные ноги в телесных колготках. — Представляете, какие гадкие подробности мне выдал Степан? Ему в голову сперва не пришло, что эта сука живет с кем попало. Думал, что нашел томную даму из аристократической элиты. Ха-ха-ха! Три ха-ха! Заявился к ней без предупреждения, а в банном халате его встретил какой-то сморчок. Представляете?! Кавалер — для леди. Степан от возмущения хотел пристрелить его, но Элеонора бросилась на колени и стала умолять пощадить. Во, цирк! Прямо как в мыльных операх. Степану стало противно, и он ушел. Ко мне, сами понимаете… Ах, с каким удовольствием я плюну этой «бледи» в глаза… — Катя закуривает и гордо оглядывает каменные лица приятельниц. Те притихли в ожидании скандала. Катя не понимает, почему они не радуются за нее. Неужели не верят? Для окончательного утверждения своей власти над «новым русским» она достает пластиковую коробочку, трясет ею над головой:

— Степан навсегда в моих руках. Это лекарство, без которого ему и дня не прожить. Оно доверено мне! Я еще отыграюсь на вашей Элеоноре. Человек, подаривший мне этот порошок, сказал мне о ней буквально следующее: «Элеонора искалечила Степану сердце, потому что в нее вселился взбесившийся дух Ласкарата, и она превратилась в вампира!» Ничего себе?!

— А-а-а… — протяжно стонет Гликерия Сергеевна.

Нинон вскакивает:

— Ты была у Артемия без меня?

— Боже мой! Вы все с ума

В большом проеме, соединяющем обе полу комнаты, появляется бледная, кипящая яростью Элеонора. Ее застывшие острые мелкие черты лица выражают демоническую жестокость. Испепеляющим взглядом она обводит присутствующих. Все притихают и съеживаются, словно суслики под гипнотизирующим взглядом очковой змеи. Она бесшумно, плавно ступает по паркету. Останавливается возле рояля. На его закрытой крышке, среди старинных фотографий в антикварных рамках, стоит фарфоровая статуэтка женщины в роскошном бальном кружевном платье, присевшей на ажурную скамейку, чтобы из рук кормить красного попугая. Резким движением руки, без каких-либо усилий Элеонора хватает эту статуэтку и бросает ее в голову Кати. Никто не успевает предотвратить совершенное. Завороженно наблюдают, как фарфоровые осколки, испачканные кровью, разлетаются по ковру. В следующее мгновение Катя с воплем накрывает разбитую голову пушистым воротником шубы. Элеонора подскакивает к ней, стаскивает с ее ноги полусапожок на платформе и начинает изо всех сил лупить ее с остервенением. С двух сторон Элеонору хватают Таисья Федоровна и Нинон и с трудом оттаскивают от визжащей Кати. Гликерия Сергеевна хватается за стенку, причитает с актерским надрывом:

— Подумать только, восемнадцатый век! Бисквит! Французский! Вдребезги, даже не склеить. Что же тогда творится на Тверской?! Держи ее, держи! Она все перебьет.

Элеонора вырывается из рук Нинон и Таисьи, кричит им в лицо:

— Плюю я на вас! Подавитесь своим Степаном. Еще посмотрим, кто здесь бляди! Я вам не прощу! И Юргену сама позвоню, пусть знает, с какой подстилкой связался. — С этими словами она выскакивает в коридор, хватает свою шубу и исчезает за входной дверью.

Макс безумно горд собой. На вопрос Веры: «Где ты ночевал?» — он ответил с ходу:

— Там, где ты вчера завтракала.

И, кажется, попал в точку. Вера поджала губы и скрылась на кухне. Максу было невдомек, что она действительно растерялась. Ведь у Жаке ей пришлось столкнуться с высоким неприятным типом, недавно приходившим к Максу с какой-то сумкой.

«Неужели моя связь разоблачена?» — мучилась вопросом Вера и, на всякий случай, решила не обострять отношения, пока Макс сам не начнет ее выспрашивать. Но он не стремился к конфликту, и Вере не пришлось рассказывать, куда она запропастилась утром. Максу было не до того. Грядущую ночь он готовился провести также у Элеоноры. Пришел Макс в основном за Алевтиной. Она все еще не выходила из своей комнаты, откуда неслась чудовищная музыкальная какофония. Из этого следовал вывод, что она малость оклемалась. Не без волнения он пошел к ней. Алевтина лежала на кровати, уставившись в потолок. Он осторожно прошел к письменному столу и сел на стул. Сквозь музыкальный грохот едва уловил слова дочери:

— Не говори мне ничего… не надо.

По правде сказать, он и не знал, с чего начать. Спустя минут десять Аля произнесла вторую фразу:

— Я сегодня умру. Постарайся не шуметь. В тишине умирать приятнее…

— Когда? — не понимает ее Макс.

— Вечером…

— Ну, до вечера еще дожить нужно, — невпопад успокоил он ее.

Аля засмеялась тихим безрадостным смехом. Макс с ужасом осознал, что она не шутит. И никакие бодрые слова поддержки, пылкие утешения здесь не уместны. Нужно было предпринять нечто необычное. Любым способом заставить Алю выйти из транса. Макс вспомнил ее истерику и спросил:

— А как же тот парень? Ты не собираешься его искать?

— Гнилого? — немного оживилась дочка.

— Кажется.

— Его убили… Пришла одна гнида. Высокий такой, в очках «мэн». Всем дал наркоту. А потом предложил Гнилому кого-то грохнуть. Сказал, что гонорар будет в сумке. А сумку оставят в машине. Не знаю, что произошло. Но раз не вернулся, значит, его убили. Мне было безумно страшно. Я побежала домой.

Макс сразу почему-то представил себе с сумкой Леву Иголочкина. В голове возникла немыслимая ясность. Такое бывает только во сне. Он спросил с надеждой: