Новые небеса
Шрифт:
Его, понятное дело, в таком случае уже не выпустят. Даже если он искренне раскается. Вряд ли даже оставят жить под замком, просто вывезут на Тои Ла, в лапы гнусков. Но это неважно. Все лучше, чем смотреть, как Ивик...
Кельм стал продумывать детали - как сделать, чтобы не завалить всех, чтобы минимум людей, а лучше - совсем никто не попался в результате его предательства. Его тошнило от этих мыслей.
Но по всей вероятности, Ивик привезут уже завтра, и тогда надо будет не ошибиться - надо будет что-то решать.
Репетиция давно кончилась, и ребята ушли. Эрмин остался еще посидеть, он часто так делал, поиграть еще в одиночестве, и Кели тоже осталась с ним.
Он прекратил играть, пальцы бессильно повисли над струнами. Темные глаза глядели в одну точку где-то внизу.
– Эрмин, - тихо позвала Кели. Он обернулся.
– С тобой что-нибудь случилось?
"Не со мной". Он помолчал. И этого - во всяком случае, здесь - нельзя говорить.
– С чего ты это взяла?
– Ты какой-то... странный стал. Как будто депра у тебя.
– Да, что-то вроде этого, - откликнулся он, - пойдем-ка отсюда.
Он встал. Взял ее за руку. Он теперь иногда брал ее за руку, и это нравилось Кели - никогда бы не подумала, что в таком простом жесте может быть так много заключено. Это ведь не объятия, не поцелуи. Они вышли из зала. Кели думала, что Эрмин свернет в сторону лиара, в свою комнату, но он пошел в направлении спорткомплекса.
Между интернатским бассейном и спортзалами располагалась открытая игровая площадка, вокруг - два ряда скамеек, для болельщиков и запасных игроков. Вечер был теплый, еще далекая весна потихоньку начинала заявлять о себе. Лас-Маан вообще теплый город, теперь они ходили уже без курток. А сегодня днем на солнце можно было по-настоящему загорать. Эрмин сел на скамейку, Кели опустилась рядом.
Ему просто хотелось поговорить без помех. Он не отдавал себе в этом отчета, но эта девочка, пятнадцатилетняя, прозрачная, тихая, глядящая на него иногда с таким восторгом и преданностью, стала для него единственным близким здесь человеком. Теперь уже совсем единственным - после того, как Тилл... когда он начинал думать о Тилле, к горлу подступало отчаяние.
Но и Кели об этом ничего говорить нельзя.
Но все равно - с ней можно быть хоть немного открытым. Эрмин знал, что все помещения лиара и интерната могут прослушиваться. Теперь, когда взяли Тилла, они могут специально отслеживать и его. Каждый день по нескольку раз он тщательно осматривал одежду - на предмет возможных жучков. Конечно, кто знает, до чего дошла дарайская техника... Но по крайней мере, с Кели ему хотелось говорить вне помещений - здесь гораздо меньше вероятность прослушивания.
– Ты какой-то грустный все время, - сказала Кели, - что-нибудь случилось?
Он повернулся к ней.
– А ты заметила, что всех дейтринов арестовали? Иль Кэра, иль Ната, даже вашу физкультурницу...
– Да? Да, действительно, я заметила, что они куда-то делись... но как-то не придала значения. Их арестовали?
– Да, они в атрайде. И программиста в лиаре одного арестовали, тоже дейтрина...
– Ой, ничего себе... а тебя...
– Меня пока не трогают. Пока.
– И что все это значит?
– Если бы я знал, - с горечью сказал он, - я даже не представляю, Кели... совершенно не представляю. Знаешь, как тяжело... жить вот так, вслепую. Не понимая, что происходит. Иногда думаешь, лучше бы я сдох тогда, в атрайде...
Она положила
руку ему на предплечье. Эрмин замер.– Тяжело там было?
– спросила она. Его слегка передернуло.
– Да, - сказал он каким-то искусственным голосом. Кели ткнулась носом в его плечо. Сердце разрывалось от желания помочь, и от невозможности это сделать, ведь он же не говорит ничего, она понятия не имеет - ни что он пережил в атрайде, ни почему так страдает сейчас. Ни - что собирается делать дальше.
Эрмин вдруг накрыл ладонью свободной руки пальцы Кели, лежащие у него на предплечье.
– Ты хорошая, - сказал он тихо. Кели встрепенулась. Но он молчал. Тихо горели над головой звезды. Обе луны сияли во тьме, заливая площадку и кортановое покрытие ненавязчивым мягким светом. Кели вдруг вспомнила, как он пел сегодня. На репетиции он преображался, был веселым, быстрым, резким, командовал, требовал - ему было невозможно возразить, он заряжал всех энергией; и как он играл, и пел вместе с ней - они отрабатывали "Песню последних дней", мрачно-веселую, про апокалипсис; там головокружительные аккорды и пассажи, и Кели пела резким и низким голосом, а Эрмин с Энди подпевали, и получалось здорово, весело... Невозможно поверить, что это был вот этот же самый человек, убитый горем, совершенно никакой, молча сидящий теперь рядом с ней. Откуда он берет силы на все это?
– Ты тоже очень хороший, - тихо сказала Кели. Вдруг на нее напала откровенность, - ты удивительный, Эрмин. Наверное, потому, что ты дейтрин. У нас я таких не встречала.
– Да вроде я самый обыкновенный, - откликнулся он.
– Нет, - сказала Кели, - как тебе объяснить. Ты живой, настоящий... но не только это. С тобой я чувствую себя... ну так, наверное, ребенок должен чувствовать себя с мамой и папой. Только мои предки... знаешь, они ведь нарки. Я всю жизнь их только боялась. У меня не было никого, кто бы... защитил, понимаешь? Позаботился как-то. Мы с братом и сестрой всю жизнь так... в одной и той же тряпке всю декаду, я потом уже в классической научилась стирать, следить за собой... Знаешь. чего мне это стоило, и как меня дразнили. Жрать все время хотелось. Я привыкла в общем-то. А ты - другой. Я путано говорю, да? Ты, конечно, не родитель... да меня уже не надо кормить и одевать, я уже большая. Но такое ощущение с тобой, что понимаешь... как будто ты можешь от всего защитить. Да, я знаю, что на самом деле это не так, что ты сам беззащитнее меня, что тебя в любой момент могут забрать... убить... Но как-то вот такое ощущение возникает. Ты... очень надежный. Я вообще таких у нас тут не видела...
Она осеклась, заметив, что Эрмин внимательно смотрит на нее. Как будто впервые заметил. Темные глаза его блестели, будто болезненно, со знакомым странным выражением. И лицо его было почему-то совсем близко.
Кели не успела понять, что происходит, он наклонился к ней, и их губы встретились.
Прошла вечность. Они сидели теперь совсем рядом, вжавшись друг в друга, слившись воедино. Что-то случилось, поняла Кели, будто ударил большой колокол - что-то случилось, и ничто никогда уже не станет прежним.
От сознания этого было горько и радостно.
– Келиан, - тихо сказал он, - ты... как ты думаешь - ты могла бы вместе со мной вернуться... уйти - в Дейтрос?
Она с изумлением смотрела на него. Это было непонятно. Она вообще не задумывалась о таком. Она его просто любила. А ему - надо знать, что будет дальше? Именно сейчас, в такую волшебную лунную минуту?
И в то же время это было понятно и правильно, и это было совсем - его. Он не мог иначе. Это он, вот такой, как есть. Прекрасный, единственный такой.