Новосёлы
Шрифт:
И так нам не хотелось уходить! Мы оглядывались на Шурика и смешную старуху, на дядю Левона, который слегка кланялся нам, как артист на сцене. Мы толпились, наступая друг дружке на ноги…
Эх, быстрее бы самим научиться выделывать такие штуки!
Левон Иванович вдруг спохватился, побежал на кухню, вынес оттуда ещё немного орехов, всыпал Генке в карманчик и сказал:
– Секундочку, граждане! Секундочку! Павел, вернись!
Мы остановились, а Павлуша подошёл к дяде Левону.
– Ты выше всех… – Левон Иванович придвинул его поближе, провёл ладонью ему по макушке, отметил себе на груди. – Ого!
Затем
Мы смотрели на всё это и ничего не понимали. Зачем ему эти мерки?
– Всё!.. Салют, «артековцы»!
Дверь за нами закрылась.
Мы спускались по лестнице медленно, медленно… Что он ещё задумал? То руки приказывает поднимать и держать, то ростом меряется… Загадка за загадкой!
«МУРАШКА, ТЕБЕ НЕ СТЫДНО?»
Спал я в эту ночь крепко. Не слышал даже, как опять лил дождь, шумела гроза.
– Осень, а смотри, что делается… – вздыхала утром бабушка.
Что осень, это уже всем ясно. Никто не купается, только один Женя Гаркавый бегает на Неман. «Моржом» хочет стать…
В школу я собрался в одиннадцать часов, уроки начинаются в двенадцать. Это у нас такая вторая смена. Мы учимся в том же классе, что и четвёртый «Б». Они кончают около двенадцати. Есть ещё вторая смена в четырнадцать часов – после шести уроков. На такую вторую ходят восьмые, девятые и десятые классы.
На дорогу в школу и десяти минут хватает. Но я не дурак, чтобы мчаться, высунув язык. Идёшь в школу, так иди нормально, как человек. Это ведь не на пожар! Да и школа от тебя никуда не убежит…
Идёшь себе и размышляешь о всякой всячине. Если б часа два идти в школу, и то всего не передумал бы, что в голову приходит, не рассмотрел бы всего…
Серёжа-первоклашка и Жора с Павлушкой стоят под балконом Жени-девятиклассника. Женя перекрикивается то с ними, то с Галкой. Она тоже вышла на балкон учить уроки. Часто они так «учат»: сидят каждый на своём балконе и чешут языком.
– Ну, каким стилем плавала твоя морская кошка? – вопросом встречает меня Жора.
Вспомнил-таки о кошке… Когда куклы у дяди Левона смотрели, никто не спрашивал, и я радовался – забыли!
– По-всякому! – отмахнулся я. – Кролем и это… Брассом… На спинке…
Не буду же я рассказывать, как она ела нас живьём, рвала когтями на полосы!
– А вот так она может? – Серёжа погрёб ладонями около пупка.
– По-собачьи? По-собачьи у неё лучше всего получается.
Хорошо, что не знают, как она удрала от нас. Интересно, где она ночевала? В нашем доме или убежала куда?
– Эй, тёзка! – крикнул Женя-большой сверху. Услышал, наверно, о чём мы разговариваем. – Ты на меня за вчерашнее не сердишься?
Я не успел и рта разинуть.
– Ну и молодец… Лови! Насовсем…
Что-то стукнуло мне в ладони и отскочило в сторону. Наклоняюсь… Ух ты! Ослик… Нет, не ослик, а козлик или бычок – есть маленькие рожки. Такой, что собран из кусочков, как бусы. Стоит на круглой коробочке, а из ног нитки в коробку идут. Надавишь на дно – он и выделывает всякие штуки.
Умора просто!Жора и Серёжа сразу пристали: «Дай нажать!» А Павлуша предложил оторвать снизу крышку и посмотреть, что там внутри.
Я дал им надавить по разу, сам давянул раза три и спрятал козлика в карман. Потом будем с ним забавляться…
– Адью, друзья! – помахал нам Женя с балкона.
Не желает, чтоб мы слышали их с Галкой разговоры. Ну что ж, пойдём…
К гаражу профессора Дервоеда не подошли. Ничего интересного. Стоит сам в дверях, смотрит, как из досок сооружают крышу гаража, и говорит, говорит. Наверно, всё о вреде, который причиняют бродячие кошки и собаки. И о том, какая польза была бы, если бы их всех переловили. Иван Иванович, видимо, совсем уже на работу не ходит. Когда ни посмотришь, всегда здесь где-нибудь торчит…
Сегодня на гараже не те рабочие, что вчера. Вчера их было трое, и все пожилые. А сегодня два молодых парня. Один худощавый, голый до пояса, в джинсах и пляжной шапочке с синим козырьком. Может, студенты?
Огибаем свой дом, выходим на улицу. Интересно, что там натворил дождь?
У обрыва стоит дядя Левон. Смотрит вниз и кого-то отчитывает:
– Вылезай, тебе говорят! Не спрячешься, я вижу… Не подкапывайся, говорю, рухнет на голову, и капут тебе будет!
Мы подняли правые руки, подошли к дяде Левону. Ого, ну и ровище образовался за ночь! Овраг даже, а не ров: в него можно спрятать и гараж дяди Коли, и половину гаража Дервоеда.
Где кончается склон, начинаются огороды соседней, нижней, улицы. Весь картофель на огороде занесло песком – одни верхушки торчат. Как будто растения только-только начали всходить. По картошке расхаживает высокий угрюмый дядька. То затылок почешет, то постоит, подперев руками бока. Интересно, как он будет теперь выкапывать этот картофель? Полуметровые ямы надо рыть.
– Салют! Салют! – наконец заметил нас дядя Левон. – Вот, полюбуйтесь на этого страуса. Голову спрятал, а пятки торчат. Вылезай, говорю тебе!
Из-под берега, из-под бахромы свисающих корней видны чьи-то знакомые сандалеты. Жора поднял камешек, прицелился – раз! Не попал… Поднял второй – шпок!
– Ой! – послышалось из-под обрыва, и вылез Вася. К коленкам и рукам прилип песок, а на голове – хоть горстью сгребай. – Подземный ход будет! – потеребил Вася грязными руками огненные волосы. – Вон за ту грушу выведу!
На склоне, метра на три от вырытого водой оврага, стоит груша-дичок. Старая, корни толстые, узловатые. Между корнями пацаны вырыли ямку. Если ещё и оттуда копать, из-под груши, навстречу Васе, то можно вырыть подземный ход намного быстрее. Здорово придумал Рыжик!
– Совсем выходи! Вылезай! – Левон Иванович выманивал Васю рукой, как будто выгребал его оттуда. – Какой номер твоей квартиры?
– А он в школу ещё не ходит, считать не умеет, – подколол Серёжа.
– Не знаю? Семнадцатая! – буркнул Вася.
– Вот я сейчас скажу твоей мамаше, что сам себе роешь могилу.
Вася хитро посмотрел на дядю Левона, на нас.
– А моя мама спит после работы, нельзя её будить.
– Ничего, разбудим… – В голосе Левона Ивановича появилась решительность. – «Артековцы», боевое задание: выгнать этого упрямого козла… И сами туда ни ногой! Надо принимать меры, а то будет поздно.