Чтение онлайн

Лукас пристраивается за плечом матери, пока она принимает очередь внуков, мадриний, око и гостей. У нее для каждого найдется словечко. Особое внимание уделяется Аманде Сунь и Лусике Асамоа, кеджи-око Рафы.

– А где же Лукасинью? – говорит Адриана Корта. – Нам нужен наш герой.

Лукас понимает, что его сын отсутствует. Он сдерживает гнев.

– Я его найду, мама. – Токинью пытается вызвать мальчишку, но тот вне сети. Адриана Корта неодобрительно цокает языком. Протокол не будет выполнен как следует, пока она не поздравит того, в чью честь устроена вечеринка. Лукас спускается к группе музыкантов; маленький ансамбль из гитары, пианино, контрабаса, тихих шаркающих барабанов. – Вы знаете «'Aguas de Marco» [8] ?

– Конечно. – Это стандарт, это классика.

– Играйте сентиментально. Это любимая вещь моей мамы.

Гитарист и пианистка кивают друг другу, отсчитывают слабую долю. «Мартовские воды»: старая и милая песня, которую Адриана Корта пела своим детям, когда мадриньи приносили их и сажали ей на колени, пела, склоняясь над их кроватками. Это осенняя песня с расплывчатыми образами дождя, веточек и маленьких живых существ, песня о частице вселенной в том, что умещается в ладони, одновременно радостная и пронизанная саудади. Мужской и женский голоса поют, чередуясь; подхватывают песню по сигналу друг друга; живые и игривые. Лукас слушает внимательно, страстно. Дышит неглубоко, напрягшись всем телом. Слезы появляются в складках его век. Музыка всегда оказывала на него мощное влияние, в особенности старая бразильская музыка. Босанова, MBP. Функциональная музыка; обыденность MOR [9] . Мя-а-а-агкий трусливый джаз. У тех, кто такое заявляет, нет ушей; не слушайте. Они не чувствуют саудади, сладкую печаль мимолетности вещей, благодаря которой всякая радость ощущается острее. Они не слышат приглушенное отчаяние, предчувствие того, что за завесой красоты и томления случилось нечто ужасно, ужасно неправильное.

Лукас бросает взгляд на мать. Она кивает в такт колышущемуся ритму, закрыв глаза. Он отвлек ее от блудного Лукасинью. Разберется с ним позже, сам.

На первом плане в песне два голоса, играющие в капоэйру из-за одних и тех же слов, перебивающие друг друга; кувыркающиеся и уклоняющиеся. Гитарист и пианистка очень хороши. Лукас раньше не слышал этих исполнителей, но доволен, что ему довелось их послушать. Песня заканчивается. Лукас сглатывает эмоции. Он аплодирует громко и звонко.

– Браво! – кричит он. Адриана присоединяется; потом Рафа, Ариэль, Карлиньос, Вагнер. По толпе гостей расходятся волны аплодисментов. – Браво!

Снова несут напитки, досадный момент забыт, праздник продолжается. Лукас подходит к гитаристу, чтобы обменяться парой слов.

– Спасибо. Вы знаете толк в босе, сэр. Моей мамайн понравилось. Я бы хотел, чтоб вы пришли и сыграли для меня, в моей собственной квартире в Жуан-ди-Деусе.

– Это для нас честь, мистер Корта.

– Не «вы». Только вы один. Вскоре. Как вас зовут?

– Жоржи. Жоржи Нардис.

Фамильяры обмениваются контактными данными. А потом официантка, норте Джо Лунница с подносом коктейлей, внезапно кидается на Рафу Корту.

Ей нравится грубая текстура струпа на ухе Лукасинью. Она с наслаждением тащит его, открывая затянувшуюся рану так, что выступает немного свежей крови. От этого Абена в своем вечернем платье

от Хелены Барбер делается влажной. Теперь, когда они вернулись в сеть Боа-Виста, Цзиньцзи показывает Лукасинью ее подарок – хромированный клык, изгибающийся сквозь верхнюю часть его правого уха. Выглядит хорошо. Выглядит пикантно. Но она не позволяет ему даже обнять себя рукой за талию.

Не успев дойти до окна, оба понимают: что-то пошло не так. Ни музыки, ни болтовни, ни плеска тел в пруду у водопада. Кто-то кричит, кто-то отдает резкие приказы на португальском и глобо. Зрачок каменного глаза Шанго обозревает сады Боа-Виста по всей длине. Лукасинью видит, как эскольты, телохранители семьи Корта, выпроваживают группы гостей. Музыканты и официанты держат руки за головой. Охранные дроны сканируют обработанные строительными машинами стены; их лазеры на миг задерживаются на Лукасинью и Абене.

– Что произошло? – спрашивает Лукасинью. Цзиньцзи отвечает в тот же момент, когда на лице Абены отражается шок:

«Совершено покушение на жизнь Рафаэла Корты».

Лезвие ножа прижато к горлу Марины Кальцаге. Если она шевельнется, если заговорит, если сделает слишком глубокий вдох, оно рассечет ее плоть. В безумной остроте лезвия есть нечто анестетическое: Марина и не почувствует, как оно режет трахею. Но она должна двигаться, она должна говорить, если хочет жить.

Ее пальцы постукивают по ножке перевернутого коктейльного бокала на подносе.

– Муха, – шипит она.

Мухи так себя не ведут. Марина знает мух. Она работала мушиным ловцом. На Луне насекомые – опылители, декоративные бабочки вроде тех, что порхают по Боа-Виста, выпущенные детишками Асамоа, – лицензированы. Мухи, осы, дикие жуки угрожают сложным системам лунных городов и подлежат уничтожению. Марина Кальцаге убила миллион мух и знает, что они не летают так, прямой наводкой к беззащитной мягкой коже в углу челюсти Рафы Корты. Она поймала муху в считаных миллиметрах от цели и прижала пустой бокал для мартини к подносу. Коктейльная тюрьма. И в тот же миг нож, с шуршанием выскользнувший из спрятанного магнитного чехла, оказался у ее горла. На другом конце ножа – эскольта семьи Корта в элегантном костюме с безупречно сложенным квадратиком-платочком в нагрудном кармане. Все равно вылитый головорез. Все равно воплощенная смерть.

Эйтур Перейра чопорно приседает, чтобы изучить существо в бокале. По меркам первого поколения, он большой мужчина, массивного телосложения. Крупный бывший морпех, пялящийся в перевернутый коктейльный бокал, выглядел бы комично, если не принимать во внимание ножи.

– Жучок-убийца, – заключает Эйтур Перейра. – АКА.

В один миг лезвия кольцом окружают Лусику Асамоа. Их острия в миллиметре от ее кожи. Луна вопит и всхлипывает, вцепившись в мать. Рафаэл бросается на охранников. Мужчины в костюмах наваливаются на него, обездвиживают.

– Ради вашей же безопасности, сеньор, – говорит Эйтур Перейра. – Она может прятать боевые биологические средства.

– Это дрон, – шепчет Марина Кальцаге. – Он чипированный.

Эйтур Перейра глядит внимательней. Муха бьется о стенку бокала, но в мгновения неподвижности ясно виден золотой рисунок на крыльях и панцире.

– Отпустите ее. – Адриана Корта говорит тихо, но командный тон вынуждает всех телохранителей, мужчин и женщин, вздрогнуть.

Эйтур Перейра кивает. Ножи прячутся в ножны. Лусика подхватывает на руки воющую Луну.

– И ее, – приказывает Адриана.

Марина судорожно втягивает воздух, когда нож убирают от горла, и понимает, что не дышала с того момента, как охранник схватил ее. Она начинает трястись.

Лукас кричит:

– Лукасинью? Где Лукасинью?

– Заберу-ка я это. – Эйтур Перейра кладет руку поверх бокала. Достает импульсный пистолет из маленькой кобуры. Устройство размером с его большой палец – дурацкое, наивное оружие в такой огромной руке. – Отключите своих фамильяров. – По всему Боа-Виста фамильяры исчезают, моргнув. Марина выключает Хетти. Этот наивный пистолетик обладает достаточной мощностью, чтобы вырубить всю сеть Боа-Виста. Они ничего не видят и не слышат, но маленькая высокотехнологичная муха перестает двигаться и умирает.